Постижение Петербурга. В чем смысл и предназначение Северной столицы

Параллельные заметки. Летом 1935 года был обнародован Генеральный план реконструкции Москвы, хотя работы над ним велись уже несколько лет. Перед архитекторами и строителями поставили задачу построить новую, коммунистическую столицу, которой предстояло стать фасадом теперь уже советской империи. «…Перестроенная Москва… обнаруживала скрытое присутствие петербургской модели. Например, город был “одет гранитом”, что должно было вызывать в памяти изобразительные характеристики Петербурга. Кроме того, как во времена Петра Великого, особое внимание уделялось модернизации городских водных путей, строительству набережных, мостов, каналу Москва-Волга. Вдоль Москвы-реки было построено много грандиозных жилых комплексов и тому подобных строений — как попытка сравняться с великолепными видами Петербурга вдоль его рек и каналов, да и сама река была объявлена центром Москвы, её “главной осью". Далее, новая структура зон жизнеобеспечения Москвы заставила воссоздать петербургскую пространственную иерархию с центральными районами, предназначенными для крупных строений, бюрократии и элиты, и промышленным и массовым жилищным строительством, вытеснявшимся всё дальше к окраинам. Москва была “петербургизирована” также в смысле использования архитектурных стилей. В первой половине тридцатых годов генеральным предписанием для новых столичных зданий… было требование ориентироваться на архитектуру и городские планировки классического периода, а также на то в Ренессансе (как следующей ступени традиции), что должно было найти высшую реализацию в “новой” Москве…» [25. С. 145].

Однако, несомненно, главное — не в копировании градостроительных моделей и архитектурных стилей. Сталин копировал представления Петра об имперской столице, где всё должно поражать своей огромностью — высота шпилей, ширина проспектов, многокилометровая дальность перспектив… Но если в классическом Петербурге вся эта огромность, пропорционально сочетаясь в отдельных своих частях, образовывала единый каскад ансамблей, то в большевистской Москве гигантомания, достигшая маниакальности, предстала апофеозом безвкусицы и уродства.

Этот архитектурно-пространственный стиль новой Москвы вошёл в историю под названием «сталинского ампира». В народе его не без ехидства нарекли ««репрессансом». И это, пожалуй, самая точная оценка тщетной сталинской попытке украсить Москву шедеврами, которые стали бы ещё величественней и краше ансамблей и дворцов Петербурга.