Постижение Петербурга. В чем смысл и предназначение Северной столицы

Когда президент Борис Ельцин называл сограждан ««россиянами», это казалось свежо и необычно. Но привыкнуть к новому обращению мы снова так и не успели, в лексиконе следующих президентов, Владимира Путина и Дмитрия Медведева, это слово, к сожалению, почти не встречалось.

* * *

Начиная с Петра I, самодержавие проводило двойственную национальную политику. С одной стороны, оно давало иностранцам значительные преференции в карьере, жаловании, обзаведении жильём, развитии предпринимательства (что, впрочем, не могло не вызывать раздражения среди коренного населения империи), терпимо относилось к неславянским религиозным верованиям. С другой стороны, оно открыто выражало крайнюю неприязнь к инородцам и ничуть не стеснялось собственной ксенофобии.

Сам первый император благожелательно относился только к христианам. Остальных не терпел. Особенно евреев. Личный механик царя Андрей Нартов в своих «Достопамятных повествованиях и речах Петра Великого» рассказывает: «О жидах говорил Его Величество: “Я хочу видеть у себя лучше магометанской и языческой веры, нежели жидов. Они — плуты и обманщики. Я искореняю зло, а не распложаю. Не будет для них в России ни жилища, ни торговли, сколько о том ни стараются и как ближних ко мне ни подкупают"» [23. С. 270].

При Николае I Петербург для евреев оказался закрыт, как никогда прежде. Едва придя к власти, новый царь уже в 1826 году отдал распоряжение, согласно которому евреи, жившие в столице «без всякого дела», подлежали высылке (правда, это касалось только своих, а не иностранных евреев, в том числе выходцев из Польши). На следующий год появились правила, согласно которым евреи имели право пребывать в Петербурге не более шести недель, в исключительных случаях — не более полугода. «В дальнейшем изгнания и высылки следовали одна за другой, причём они нередко сопровождались дополнительными санкциями. Так, в 1838 г. евреи с просроченными паспортами были отданы в арестантские роты. Иногда высылка на место постоянного жительства заменялась ссылкой в другую губернию» [30. С. 92].

При Александре II «в Прибалтике дети должны были забыть родной язык. Сначала в университетах, затем в гимназиях и, наконец, в начальных школах обучение должно было вестись только по-русски. Униаты в Польше были официально объявлены православными, упорствовавшие сечены плетьми и заключены в тюрьмы… На территории Польши польский язык был вычеркнут из программы школ всех уровней. Названия улиц и даже вывески магазинов разрешались только на русском языке. Всем “инородцам” запрещалось приобретать земельную собственность» [33. С. 242]. И конечно же, особо жестокой дискриминации подверглись опять-таки евреи. Их «насильственно выселили из внутренних губерний, заперли в черте оседлости и даже там, где они составляли большинство, ввели для них процентную норму при поступлении в гимназии» [33. С. 242].

Ещё большим ксенофобом слыл Александр III. В 1887 году была введена норма приёма евреев в средние и высшие учебные заведения: для обеих столиц квота равнялась трём процентам (в черте оседлости — десяти процентам, в губерниях за чертой оседлости — пяти). Сама же черта оседлости так и не была отменена вплоть до падения самодержавия. И, наконец, самое страшное — при попустительстве, а подчас и прямом подстрекательстве администрации Александра III в российской провинции прошли первые еврейские погромы. В 1891 году, беседуя с варшавским генерал-губернатором И.В. Гурко, царь высказался предельно откровенно: «В глубине души я всегда рад, когда бьют евреев. И всё-таки не надо допускать этого» [15. С. 40]. Понять это высказывание было нетрудно: как же не допускать того, что так радует государя?

Сергей Витте в «Воспоминаниях» неоднократно рассказывает о юдофобстве обожаемого им императора. Вот всего один характерный пример: будучи министром финансов, Витте запросил о выдаче ссуды некоему Рафаловичу, но монарх решил отказать, и лишь по той причине, что «…вообще не видит, для чего выдавать различные ссуды жидам». «Я доложил, государю, — продолжает мемуарист, — что, собственно говоря, Рафалович не был жидами, что ещё отец их был православный. Но, конечно, мои возражения были не по существу» [8. Т. 1. С. 236].