Постправда: Знание как борьба за власть

2. Власть прошлого над вариациями будущих событий со временем падает, если только не сохранять прошлое активно. В отличие от п. 1, в этом случае прошлое не концептуализируется в качестве подлинного и постоянного агента истории. Скорее, оно рассматривается в качестве все более далекого, хотя и привлекательного места, любое сообщение с которым требует определенных «институтов», понимаемых в качестве бессрочно действующих социальных укладов, благодаря которым сменяющие друг друга поколения индивидов берут на себя роли, совокупно поддерживающие релевантные ценности, учрежденные в неизменно удаляющемся от нас прошлом. В таком именно контексте становятся значимыми обвинения в разложении, поскольку они ставят под вопрос надежность процесса передачи. В юриспруденции времен позднего Средневековья был придуман термин universitas («корпорация»), который означал именно такие институты и первоначально применялся к церквям, университетам и городам и только намного позже – к бизнес-фирмам. Однако ключевым современным вариантом такой корпорации стало государство, понимаемое в качестве искусственной личности, которую Гоббс окрестил Левиафаном. Задачей этой инстанции является не что иное, как постоянство во времени (отсюда греко-римский корень слов state и static, восходящий к stasis), то есть увековечивание в том его смысле, которое позволяет создать на Земле подобие вечности как исключительного атрибута Бога.

3. Прошлое является хранилищем возможных будущих, и только некоторые из них могут реализоваться в данный момент времени. В этом случае имеется в виду идея «невыбранных путей», которые можно пересмотреть в будущем, в каких-то важных отношениях напоминающая прежний момент решения, но теперь уже в обстоятельствах, которые изменились достаточно сильно, чтобы появились доводы в пользу выбора иного пути. Тем самым предполагается, что в любой момент времени всегда есть много конкурирующих вариантов будущего, поэтому вариант, одерживающий верх, всегда остается контингентным, а потому потенциально – хотя не обязательно легко – обратимым. Это еще один разворот идеи о том, что настоящее нуждается в активной поддержке, поскольку оно необязательно сохранится в будущем. Но в этом случае причина видится в том, что имеются и другие возможности, стремящиеся к реализации. Это, в свою очередь, представляет статус-кво в авторитарном виде, поскольку институты не просто поддерживают статус-кво, защищая его от вырождения, но также не дают развиться его альтернативам.

Помогает ли наука прогнозированию или же вредит ему? Судьба публичных интеллектуалов как экспертов

Специалист по политической психологии Филип Тетлок является, вероятно, ведущим современным исследователем «экспертного политического суждения», то есть прогнозирования того рода, которым занимаются публичные интеллектуалы и социологи, а также профессиональные политики и чиновники [Tetlock, 2005; Tetlock, Gardner, 2015]. Эпистемологический итог его работ позволяет оспорить давно устоявшееся различие между политическим суждением и политической наукой, или, говоря в целом, между опытным практиком и теоретически подкованным ученым. Конечно, различие между политическим суждением и политической наукой проводилось в разные времена, на разных основаниях и с разными последствиями. Так, политическая наука у Платона может пониматься в качестве нацеленной на преодоление переменчивости мнений, которая в то же время представлялась естественной стихией аристотелевской концепции «политического суждения» (и которая, вероятно, оценивалась в качестве достоинства, если учесть, как высоко Аристотель ставил риторику). Однако, когда в XX в. появилась академическая дисциплина, называющаяся «политической наукой», которая сознательно ориентировалась на методы естественных наук, «политическое суждение» стало все больше ограничиваться смешанной областью традиционного и личного опыта, которая часто подается в мистифицированной форме «неявного знания». Если оставаться в пределах этого разделения, Тетлок исходит из предположения, что любое «политическое суждение», заслуживающее такого наименования, в конечном счете является делом прикладной политической науки. Иными словами, политики и политологи заняты одними и теми же когнитивными процессами, не свободными от ошибок, но, вероятно, корректируемыми, хотя у них разные временные и ресурсные ограничения.