Посылка для Анны

Улыбаясь, Анна перебралась через спинку сиденья и открыла маленькую дверцу под раковиной фургона, обнаружив там пластиковый контейнер, набитый шоколадными батончиками всех фирм, форм и размеров. «Джонаc определенно готов ко всем непредвиденным случаям, способным вызвать нехватку сахара в организме», – подумала она. Ощущение голода удивило ее: в последние дни Анне с трудом удавалось заставить себя поесть. Быстро проглотив пару батончиков, она развернула толстовку Джонаса и натянула ее через голову, посмеявшись над тем, насколько та ей велика. Но главное, толстовка была теплой, в отличие от тонкой футболки и джинсов, которые она поспешно натянула вчера вечером. Анна сунула еще несколько батончиков в карман толстовки, взяла термос, покрывало и отодвинула дверь фургона.

Снаружи ее встретил поток холодного соленого воздуха. Трава под ногами была пропитана росой и засыпана песком, отчего в памяти тут же всколыхнулись тысячи воспоминаний о рассветах, встреченных на утесах и пляжах Корнуолла. Она почти видела, как они с Рори скользят по склонам песчаных дюн, торопясь к морю. Оглядев все еще темный песок, она различила на фоне окрашенных рассветом волн фигуры в темных резиновых костюмах, машущие руками и перекликающиеся между собой. И это тоже напомнило ей о прошлых походах на серфинг.

Годреви был прекрасен. Анна расстелила одеяло и села, подтянув колени под широкую толстовку, любуясь видом. Она никогда не бывала здесь прежде, и все же это место задело внутри какую-то струну, напомнив о чем-то давно позабытом. О зове родины, любовь к которой она с изумлением в себе обнаружила. То, что мать называла непреодолимой тягой, живущей в каждом корнуолльском сердце, внезапно стало чем-то бóльшим, чем пафосные слова, от которых Анна привыкла отмахиваться. Она внезапно поняла правду. Дикая, неукротимая красота родной земли похитила ее сердце, и впервые за всю свою жизнь Анна ощутила, что у нее есть дом.

Наслаждаясь новым ощущением, она улыбнулась. Что бы сказала мать, узнав, что Анна вернулась в родной округ через шесть лет после своего побега? Мысль о Сенаре стала камнем, брошенным в озеро: по спокойному сознанию разбежалась тревожная рябь. Но Анне больше не нужно было думать об этой женщине – вчерашнее решение о разрыве отношений было окончательным. Годреви никак не был связан с воспоминаниями о Сенаре, некому было портить его красоту, и за это Анна была благодарна судьбе. Отбросив мысли о матери, она сосредоточилась на ощущении себя в текущем моменте. Не важно было, что пишут о ней газеты или какие слухи и обвинения будут ждать ее по возвращении в Лондон. Она выдержала разговор с Майком Хеннесси. Она выстояла против своей матери. Она сказала Бену, как именно себя чувствует. И она вернула себе власть над собственной жизнью. Отныне она могла быть тем, кем сама захочет, ее больше не ограничивали чужие мнения. Она наслаждалась обществом хорошего друга и невероятной красотой этого крошечного уголка Корнуолла. Чего ей было еще желать? Анна скользнула взглядом по браслету из морских ракушек и стекла, который надела вчера, выходя из квартиры. Тонкие бусины сияли тем же розово-золотым цветом, что и рассветное небо на горизонте. Они тоже были здесь дома. Анна совершенно не думала об этом, когда брала с собой браслет, но здесь, в Годреви, он словно обрел новый смысл. И она создала этот смысл сама, несмотря на то что вначале думала, будто ничего не сумеет сделать с бусинами и ракушками. А теперь она смотрела на белые барашки волн, вздымающиеся в месте, которое она сама решила посетить, и поражалась спонтанности своего поведения. И браслет, и решение отправиться сюда олицетворяли перемены в ее жизни – маленькие, но важные.

Чай из термоса оказался крепким, идеальной защитой от осеннего холода в воздухе. Толстовка Джонаса пахла его лосьоном после бритья – теплой корицей и деревом. Запах был уютным, дружественным, как и его хозяин. Вчера, как только они оказались за городом, Анна расслабилась, темная дорога ложилась под колеса миля за милей, успокаивая, и они часами разговаривали о мелочах. Джонас знал, что ей пришлось пережить, и этого было достаточно, чтобы не поднимать тяжелых тем. Анна была благодарна ему за невозмутимость и непоколебимую уравновешенность, которые стали чудесным даром на фоне излишней эмоциональности матери и коллег по «Мессенджеру». Джонас Раудон был замечательным другом, и Анна снова отругала себя за то, что не прислушалась к его мнению о Бене. Прими она его всерьез, и случившегося можно было избежать. Она напомнила себе, что должна обязательно извиниться перед Джонасом, пока они еще здесь.