Поваровка под колпаком

– …послушайте, а если…

– …Лаэрт Анатольевич, а как вы сможете с Академией, телефона в поселке…

– …это испытания какие-то, я вам точно говорю…

– …шею надо намылить этим исследователям…

– …дожили, до чего неизвестно…

– …знаю, кто все делает…

– …они там думают, все можно…

В дверях террасы Лаэрта-второго встречала взволнованная Верочка-вторая. Лица Лаэрта-первого, Верочки-первой, Александры Михайловны и Степана Алексеевича тоже были обеспокоены.

Увидев своего нобелевского лауреата целым и невредимым, Верочка-вторая слабо улыбнулась. Но причин для беспокойства у нее было слишком много.

– Вот уже и за границей про нас знают, – сообщила она, нервно вертя в руках брелок от ключей, который, впрочем, оказался не брелоком, а микротранзистором, тут же заговорившим по-английски.

Верочка-вторая начала переводить:

– По последним сообщениям из Москвы… феномен в ее окрестностях не прекращается… в районе подмосковной станции полностью парализовано железнодорожное движение… остановились десятки поездов… все очевидцы единодушно утверждают… дачное место окружено невидимой, но совершенно непреодолимой преградой… как считают некоторые комментаторы, возможно, вышло из-под контроля новое…

Она не договорила: раздался оглушительный треск радиопомех, и брелок-транзистор замолк.

– Ах ты, – с досадой сказала Верочка-вторая, – неужели еще что-то случилось?!

Верочка-первая растерянно и не совсем кстати молвила:

– Послушай, а когда ты… мы… английский когда же ты успела? Я пока совсем, если ты помнишь…

– Английский, это один из самых несложных языков на свете, – наставительно произнесла Александра Михайловна. – У него жесткая грамматика. Вы, молодые люди, попробовали бы древнегреческий освоить!

Бренк полез в сумку, нажал кнопку на каком-то неведомом приборе и снял с четырех невидимок эффект кажущегося неприсутствия.

Когда они неожиданно появились рядом с Лаэртом-вторым, Верочка-вторая даже вздрогнула, видно, у нее совсем сдали нервы.

– Ой, – сказала она виновато, – отвыкла я совсем от вас! Даже забыла, что вы можете то появляться, то исчезать.

Лаэрт-второй после общения со злополучными жителями Поваровки, вдруг отрезанными ото всего мира, тоже как-то заметно сдал, вид у него стал потерянным. По всему было видно, что он хоть и лауреат Нобелевской премии, но совершенно не знает, что теперь следует делать дальше.

Так что Александра Михайловна, как и следовало ожидать, стала брать инициативу в свои руки.

– Златко, Петр, ребята, – сказала она хладнокровно, – вы еще ничего не сказали о том, куда тот турист делся, который на самом деле выглядит, как древнегреческий кентавр. Где он, что делает? Сдается мне, что этот так называемый феномен имеет к нему самое прямое отношение, раз он инопланетянин.

– Этих кентавров целых шестеро, – ответил Петр, – и все выглядят, как туристы. Разбили в лесу неподалеку туристский лагерь, сидят и играют на гитаре.

При его словах лауреат Нобелевской премии спохватился.

– Ах да! Над ними же висит моя самонаводящаяся мини-телекамера!

– Телекамера? Значит, их можно увидеть? – хладнокровно поинтересовалась доктор педагогических наук.

Лаэрт-второй поднял голову.

– Разумеется, можно, – ответил он с достоинством. – Их вообще теперь не следует выпускать из вида. Так что всех прошу в мою лабораторию, там есть большой монитор. – И не сумев удержаться, он добавил, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее: – Кстати, в лабораторию-то мы так пока и не успели еще заглянуть.

Что и говорить, гордиться оборудованной им лабораторией у лауреата Нобелевской премии были все основания. Это только снаружи его дача выглядела как обыкновенный дом, добротный и ухоженный, но оказалось, что на самом деле он был лишь незначительной пристройкой к величественному храму науки и техники.

Лаборатория занимала целиком подвальный этаж, куда вела узкая лестница.

Лаэрт-первый на пороге окаменел от изумления и восторга. Только глаза его перебегали с одной непонятной установки на другую, скользили по стеллажам с приборами неясного назначения, по панелям с неведомыми шкалами и индикаторами, по металлическим шкафам, неизвестно чем наполненными, да губы неясно шевелились, словно он бормотал что-то про себя.

Костя и Петр полностью разделили его восторг: никогда, даже в самых расфантастических фильмах, не доводилось им видеть ничего подобного.

Степан Алексеевич в который уже раз за этот необыкновенный день произнес изумленно:

– Мать честная!

Да и Александра Михайловна прошлась по всему научно-техническому интерьеру одобрительным взглядом, но сейчас же вернула всех к самому насущному.

– Так где тут у вас большой монитор, на котором можно увидеть этот так называемый туристский лагерь? – спросила она.

Лауреат Нобелевской премии вышел из оцепенения, в которое тоже было впал от наслаждения произведенным впечатлением.

Он еще раз покосился на восторженное лицо Лаэрта-первого, глянул на Верочку-первую – она-то еще ничего этого не видела, в отличие от Верочки-второй, для которой лаборатория была повседневной реальностью, – и заторопился.