Повелитель камней. Роман о великом архитекторе Алексее Щусеве

На восьмом десятке лет грех ему было жаловаться на жизнь. Ну, потрепало его немного в годы Большого террора, а кого тогда не трепало? Жив остался, не арестован, и даже за родственников и друзей смог заступиться. Зато сейчас, когда одержали победу в самой страшной войне за всю историю человечества, он, академик Щусев, в полном фаворе.

Взять хотя бы Сталинскую премию. В годы войны ее вообще никому из архитекторов не присуждали. В 1944 и 1945 годах и вовсе не было награждений. А когда в 1946 году восстановили Сталинку, в области архитектуры присудили лишь одну премию второй степени. Кому же, спрашивается? Академику Щусеву за внутреннее художественное оформление Мавзолея Ленина.

В 1947 году снова ни один зодчий не оказался удостоен. А в 1948? Одна единственная Сталинская премия в области архитектуры и снова академику Щусеву, на сей раз первой степени, за театр в Ташкенте. Ему уж и стыдно стало в глаза смотреть коллегам.

Подумать только, парадокс: открывая «Правду» 10 апреля 1949 года, Алексей Викторович всем сердцем молился:

– Только бы не мне!

Сотни архитекторов, не увидев своей фамилии в списке счастливчиков, в негодовании и горе растоптали газету, а Щусев, не обнаружив себя, расцеловал ее:

– Спасибо, «Правдушка»!

– Кому ж там в этом году дали? – поинтересовалась верная Мария Викентьевна.

– Сплошь многоэтажникам.

Мария Викентьевна Щусева. Карандашный портрет, выполненный А. В. Щусевым

1940-е

[Из открытых источников]

К 800-летию Москвы были спроектированы восемь небоскребов, получивших название сталинских высоток, – МГУ на Ленинских горах, МИД на Смоленской площади, гостиницы «Украина» и «Ленинградская», Министерство транспортного строительства у Красных ворот, жилые высотки на Котельнической набережной и на Площади Восстания, а также самое высокое здание – административный комплекс в Зарядье аж на тридцать два этажа!

– Чечулин тоже отхватил, – без особой злости сообщил жене Щусев. – За свою тридцати с чем-то там бандуру. И как он только такую собирается строить? Боюсь, не получится у нашего Митяйки.

– Митяйки? – удивилась Мария Викентьевна.

– Ну да, он же Дмитрий.

– Помнится, ты ни одного Дмитрия Митяйкой не называл. У тебя Митяйками ротозеи именуются.

– Чечулин, конечно, не ротозей. Я зал Чайковского спроектировал, а он его себе захапал. Ловкий хлопчик.

– И уже главный архитектор Москвы, а не ты. А построил-то всего ничего.

– Москва сама знает, кто у нее главный архитектор, – усмехнулся Алексей Викторович.

Все последнее время он пребывал в прекрасном настроении. В прошлом году они с Марией Викентьевной отпраздновали золотую свадьбу, мало кто в творческой среде сохраняет верность своим супругам на протяжении всей жизни.

Афиша выставки, прошедшей в Третьяковской галерее и посвященной 150-летию А. В. Щусева

[Фото автора]

На здоровье, в отличие от своего отца, Алексей Викторович не сильно жаловался, хоть страдал и диабетом, и сердечной недостаточностью, но в пределах нормы, и оставался полон замыслов, планов, проектов, кипела и клокотала работа над «Комсомольской».

Даже гостиницу «Москва» перестали приписывать Савельеву и Стапрану, отныне всюду писалось так: «Авторы проекта – Л. И. Савельев, О. А. Стапран и А. В. Щусев. Архитектор – А. В. Щусев». Глядишь, и зал Чайковского так же станут писать.

Из обветшавшего дома в Гагаринском переулке семья переехала в огромную многокомнатную квартиру на Ленинском проспекте, 13, в десятиэтажном доме, предназначенном для сотрудников Академии наук.

А спроектирован и построен сей дом-красавец был самим же Алексеем Викторовичем Щусевым, дважды академиком – сначала дореволюционным, а потом – советским. Теперь его соседями были химики, математики, физики, военачальники, геологи, историки, философы, но не архитекторы.

Вход на выставку, прошедшую в Третьяковской галерее и посвященную 150-летию А. В. Щусева

[Фото автора]

Если что и огорчало великого зодчего, то отсутствие любимого друга Нестерова, скончавшегося на второй год войны. Не хватало бесед с ним, советов, споров, даже тех коротких вспышек, способных перерасти в ссору. Как хорошо, что перед самой смертью Михаил Васильевич получил Сталинскую премию первой степени за великолепный портрет академика Павлова.