Повесть о Зое и Шуре

В голосе Надиного отца звучали и нежность и удивление, словно он снова переживал ту далекую минуту. Он рассказывал о том, как тогда взрослые, двадцатилетние люди сели за парту, взялись за букварь, чтобы выполнить наказ Ленина. Рассказывал о том, как прост и скромен был Ильич, как дружески, тепло беседовал с делегатами, как умел разрешить простым и ясным словом самые недоуменные вопросы, осветить человеку самое заветное, зажечь, наполнить силой для самого трудного дела, раскрыть глаза на самое прекрасное - на грядущий день человечества, ради которого надо было и воевать и учиться...

- Владимир Ильич говорил, что то поколение, которому сейчас пятнадцать лет, и увидит коммунистическое общество и само будет строить это общество... И важно, чтобы каждый из вас постоянно, изо дня в день делал свое дело пусть маленькое, пусть самое простое, - но чтобы это была часть общего великого дела...

... Не раз, глядя на своих ребят, я думала: как сложилась бы их жизнь прежде, в то глухое, темное время, когда росла я сама? С каким трудом давалось бы все, как тяжело было бы мне воспитывать детей! А теперь воспитываю их не одна я, мать: воспитывает все, что они видят и слышат вокруг. И кто знает, в какое пламя разгорится в будущем искра от этого лагерного костра? Какие чувства, какие стремления посеял сегодня вечером в сердцах ребят этот человек, знавший Чапаева, слушавший Ленина? Неторопливо он рассказывал обо всем, что припомнилось ему из далекого и славного прошлого, а потом вдруг сказал:

- А теперь давайте споем!

Ребята зашевелились, словно очнувшись, потом наперебой стали предлагать:

- "Юность"!

- Чапаевскую!

И вот полилась в темноту задумчивая мелодия песни, которую в те дни пели повсюду;

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молния блистала,

И непрерывно гром гремел...

Потом запели песню первых пионерских лет;

Взвейтесь кострами, синие ночи!

Мы, - пионеры, дети рабочих.

Близится эра светлых годов,

Клич пионера - "Всегда будь готов!".

И еще и еще - песня за песней. Зоя тесно прижалась к моему плечу и изредка посматривала в лицо мне взглядом заговорщицы: "Не жалеешь, что осталась? Видишь, как хорошо!"

Незадолго до того, как ребятам надо было строиться на вечернюю линейку, Зоя потянула Шуру за руку:

- Пора! Идем...

Зашептались и еще мальчики и девочки, сидевшие неподалеку, и тихо, по одному стали отходить от костра. Я тоже хотела подняться, но Зоя прошептала: "Нет, нет, ты сиди. Это только наше звено. Вот увидишь, что будет".

Немного погодя все ребята строем пошли на линейку. Я шла следом и вдруг услыхала:

- Вот молодцы! Кто это сделал? Как красиво!

Посреди линейки, у подножья мачты с флагом светилась большая пятиконечная звезда. Я не сразу поняла, как это сделано, но тут же услышала:

- Из светляков выложили. Видишь - зеленые огоньки!

Вожатые звеньев отдали рапорты: "День прошел спокойно!" Флаг спустили, и горн протяжно запел: "Спа-а-ать, спа-ать по пала-аткам!"

Зоя и Шура подошли ко мне, лица у обоих сияли.

- Это наше звено придумало со звездой. Правда, красиво? Только знаешь, мамочка, Гриша говорит, чтобы мы тебя не провожали. Надин папа тоже идет на поезд, тебе с ним не страшно будет.

Я распрощалась с ними, и мы с Надиным отцом пошли на станцию. Огни ее видны были от самого лагеря, дорога и в самом деле прямая и короткая, и страшно мне действительно не было.

- Хороший народ! - сказал мой спутник. - Люблю с ними разговаривать, замечательно слушают...

Издали нас окликнул паровозный гудок, и мы ускорили шаги.

... Пламя лагерного костра потом освещало ребятам всю зиму. Нет-нет и снова вспомнится лагерь, беседа у огня, звезда из светляков. Эти воспоминания вспыхивали и в школьных тетрадках, в сочинениях на вольную тему.

"У костра хорошо думается, - писала Зоя в 1935 году в сочинении, которое называлось "Как я провела лето". - Хорошо у костра слушать рассказы, а потом петь песни. После костра еще больше понимаешь, как славно жить в лагере, и еще больше хочешь дружить с товарищами".

ДНЕВНИКИ

Кто из нас в детстве не вел дневника! Вел его и девятилетний Шура. Но я никак не могла читать этот дневник без смеха. Обычно Шура писал так:

"Сегодня встал в восемь часов. Поел, попил и пошел на улицу. Подрался с Петькой". Или: "Сегодня встал, поел, попил и пошел гулять. Сегодня ни с кем не дрался". Разница была только в заключении: "Подрался с Петькой", "Подрался о Витькой", "Ни с кем не дрался". В остальном записи походили друг на друга как две капли воды.

Зоя относилась к дневнику добросовестно и серьезно, как ко всякому делу, за которое бралась: записывала часто и события излагала подробно. У меня сохранился ее дневник за весну и лето 1936 года.