Повесть о Зое и Шуре

Мы вышли на платформу - и вдруг в конце ее, в полумраке туннеля, возник глухой, нарастающий гул, вспыхнули два огненных глаза... Еще секунда - и у платформы мягко останавливается поезд: длинные светлые вагоны с красной полосой по нижней кромке широких зеркальных окон. Сами собою открываются двери, мы входим, садимся и едем. Нет, не едем - мчимся!

Шура приникает к окну и считает огоньки, мгновенно проносящиеся мимо. Потом поворачивается ко мне.

- Ты не бойся, - говорит он, - в метро аварий не бывает. Об этом даже написано в "Пионерской правде". Тут есть такие автостопы и светофоры - они называются "электрические сторожа"...

И я понимаю: этими словами он успокаивает не только меня, но немножко самую малость! - и себя тоже.

Мы побывали в этот день на всех станциях. Всюду мы выходили, поднимались на эскалаторе наверх и потом снова спускались. Мы смотрели и не могли насмотреться: аккуратные плитки изразцов, точно пчелиные соты, на станции имени Дзержинского, огромный подземный дворец Комсомольской площади, серый, золотистый, коричневый мрамор - все было чудесно.

- Смотри, мама! Тут и правда красные ворота сделаны! - воскликнул Шура, указывая на ниши в стене станции "Красные ворота".

Нас с Зоей совершенно покорили наполненные светом колонны на станции "Дворец Советов"! вверху, сливаясь с потолком, они раскрывались, как какие-то удивительные, гигантские лилии. Никогда я не думала, что камень может казаться таким мягким и излучать столько света!

Вместе с нами был темноглазый круглолицый мальчик. ("Вожатый первого звена", - пояснила Зоя, заметив, как я прислушиваюсь к тому, что он рассказывает.) Сразу чувствовалось, что он из тех ребят, которые интересуются всем на свете, запоминают слово в слово все, о чем читают.

- Тут мрамор со всей страны, - сообщает он. - Вот это - крымский, а это - карельский. А на Кировской станции эскалатор в шестьдесят пять метров. Давайте сосчитаем, сколько времени мы спускаемся.

Они с Шурой тут же поднялись наверх и снова спустились.

- Давайте еще сосчитаем, сколько человек спускается зараз! - предложил Шура.

Минуту они стояли неподвижно, сосредоточенно наморщив лбы и беззвучно шевеля губами.

- У тебя сколько получилось? Сто пятьдесят? А у меня сто восемьдесят. Считай, что сто семьдесят. Десять тысяч человек в час - вот это здорово! А если бы он был неподвижный? Вот давка была бы! А за постройку эскалатора иностранцы знаете сколько спрашивали? - без передышки говорил вожатый первого звена. - Я забыл сколько, только очень много - по-нашему миллион золотых рублей. А мы взяли и сделали сами, на наших заводах. Знаете, какие заводы работали? Московский Владимира Ильича, в Ленинграде Кировский, потом еще в Горловке, в Краматорске...

... Мы вернулись домой под вечер, едва не падая от усталости, но полные впечатлений, и еще несколько дней всё вспоминали чудесное подземное царство.

Прошло не так уж много времени - и метро стало привычным. То и дело слышалось: "Поеду на метро", "Встретимся у метро". И все же, завидев в вечерних сумерках рубиновую светящуюся букву "М", я вспоминаю день, когда мы с детьми побывали в метро впервые,

"ВЗВЕЙТЕСЬ КОСТРАМИ, СИНИЕ НОЧИ!"

Обычно, когда начинались летние каникулы, Зоя и Шура уезжали в пионерский лагерь. Они писали оттуда восторженные письма: о том, как ходят в лес по ягоды, как купаются в полноводной и быстрой реке, как учатся стрелять. Помню, раз Шура даже прислал мне свою мишень. "Видишь, как я научился? - писал он с гордостью. - Ты не смотри, что не все пули в яблочке. Это не беда. Главное, кучность хорошая. Видишь, как легли тесно, в кучку!" И в каждом письме они просили: "Мама, приезжай, посмотри, как мы живем".

Однажды я приехала к ним в воскресенье утром, а уехала последним поездом - ребята не отпускали меня. Они водили меня по лагерю, показывали все свое хозяйство: грядки с огурцами и помидорами, цветочные клумбы, "гигантские шаги", волейбольную площадку. Шуру то и дело тянуло поближе к большой белой палатке, в которой жили старшие мальчики: младшие спали в доме, и это безмерно его огорчало.

- Никакого самолюбия у него нет! - неодобрительно сказала мне Зоя. Куда Витя Орлов, туда и он...

Витя Орлов оказался председателем совета отряда. Это был рослый энергичный мальчик, на которого наш Шура смотрел почти с благоговением: Витя лучше всех играл в баскетбол, лучше всех стрелял, отлично плавал и обладал еще многими достоинствами... Не один Шура - десятка два малышей так и ходили за Витей по пятам. А у Вити для каждого находилось какое-нибудь важное поручение. "Сходи к дежурному, скажи, что можно горнить на обед", - говорил он. Или: "Ну-ка, подмети дорожки. Смотри, как насорили!" Или: "Полей клумбы. Третье звено воды пожалело - погляди, цветам жарко". И малыш со всех ног кидался исполнять поручение.

Шура очень хотелось побыть со мной - мы так давно не видались: ведь родителям разрешалось приезжать только раз в месяц. Но в то же время ему не хотелось отставать от Вити. - он явно был одним из первых Витиных адъютантов.