Повесть о Зое и Шуре

- Теперь я вижу, что наши ребята уважают Зою. Там еще некоторые готовятся в комсомол, так они все время к ней: объясни, да расскажи, да как это понять. И потом, комитет комсомола дал ей такую характеристику, как никому: и добросовестная, и надежная, и достойная, и все, что тебе угодно. И на общем собрании было очень торжественно. Зоя вышла, рассказала биографию, потом ей задавали всякие вопросы, а потом стали обсуждать ее кандидатуру. И все, ну, просто в один голос говорили: честная, прямая, хороший товарищ, всю общественную работу выполняет, отстающим помогает...

Помню, Зоя писала автобиографию. Вся она уместилась на одной страничке, и Зоя очень сокрушалась.

- Совсем не о чем писать, - повторяла она. - Ну, родилась, ну, поступила в школу, ну, учусь... А что сделала? Ничего!

... В тот день Шура волновался, по-моему, не меньше, чем сама Зоя. Не помню, когда еще я видела его таким. Он ждал Зою у райкома. Вступавших в тот вечер было много, а Зою вызвали одной из последних. "Едва дождался!" рассказывал он после.

Я тоже не могла дождаться. То и дело смотрела в окно - не идут ли они, но за окном сгустилась ночная тьма, и в ней ничего нельзя было различить. Тогда я вышла на улицу и медленно пошла в ту сторону, откуда должны были прийти ребята. Не успела я сделать несколько шагов, как они налетели на меня, задыхающиеся, возбужденные.

- Приняли! Приняли! На все вопросы ответила! - кричали они наперебой.

Мы снова поднялись к себе, и Зоя, раскрасневшаяся, счастливая, стала рассказывать все, как было:

- Секретарь райкома такой молодой, веселый. Задавал много вопросов: что такое комсомол, потом про события в Испании, потом спросил, какие труды Маркса я знаю. Я сказала, что читала только "Манифест Коммунистической партии". А под конец он говорит: "А что самое важное в уставе, как по-твоему?" Я подумала и говорю: "Самое главное: комсомолец должен быть готов отдать Родине все свои силы, а если нужно - и жизнь". Ведь правда же это самое главное?.. Тогда он и говорит: "Ну, а хорошо учиться, выполнять комсомольские поручения?" Я удивилась и отвечаю: "Ну, это само собой разумеется". Тогда он отдернул занавеску, показал на небо и говорит: "Что там?" Я, опять удивилась, отвечаю: "Ничего нет". - "А видишь, говорит, сколько звезд? Красиво? Ты их даже не заметила сразу, а все потому, что они сами собой разумеются. И еще одно запомни: все большое и хорошее в жизни складывается из малого, незаметного. Ты об этом не забывай!" Хорошо сказал, да?

- Очень хорошо! - в один голос ответили мы с Шурой.

- Потом он спросил, - продолжала Зоя, - "Ты читала речь Ленина на Третьем съезде комсомола?" - "Конечно!" - отвечаю. " "А хорошо ее помнишь?" - "По-моему, наизусть". - "Ну, если наизусть, скажи самое памятное место". И я сказала: "И вот, поколение, которому теперь 15 лет и которое через 10-20 лет будет жить в коммунистическом обществе, должно все задачи своего учения ставить так, чтобы каждый день в любой деревне, в любом городе молодежь решала практически ту или иную задачу общего труда, пускай самую маленькую, пускай самую простую".

- Зоя, а ты не помнишь, когда ты в первый раз услышала о том, что говорил Владимир Ильич на Третьем съезде? - спросила я, почти уверенная, что она не сумеет ответить.

Но я ошиблась.

- Нам рассказывали летом, в лагере, - не задумываясь, ответила Зоя. Помнишь, у костра...

Потом мы сидели и пили чай, и Зоя вспоминала всё новые и новые подробности того, как ее принимали. А собираясь спать, сказала:

- Мне кажется, что в чем-то я теперь стала другая, новая...

- Ну что ж, давай познакомимся, - ответила я о невольной улыбкой, но по Зоиным глазам увидела, что она в этот час не примет шутку, и прибавила: Понимаю, Зоя.

ДОМ ПО СТАРОПЕТРОВСКОМУ ПРОЕЗДУ

Герцен сказал как-то: "Ничто так не облагораживает юность, как сильно возбужденный общечеловеческий интерес". Когда я вспоминаю, как воспитывались мои дети и их школьные друзья, я вижу: да, это делало их юность одухотворенной и прекрасной. Все, что совершалось в стране и за ее пределами, касалось их непосредственно, было их личным делом.

Страна крепла, строилась, росла, а вместе с нею росли Зоя и Шура - не зрители, а деятельные участники всего, что творилось вокруг. И вновь выстроенный завод, и смелая мысль советского ученого, и успехи советских музыкантов на международном конкурсе - все это было частью и их жизни, было неотделимо и от их личной судьбы. Все это было важно, близко моим ребятам, на все они откликались всем сердцем, обсуждали в школе, дома, снова и снова возвращались к этому мыслью, на этом воспитывались.

Беседа с секретарем райкома комсомола не просто запомнилась Зое, она действительно врезалась ей в память, и каждое слово, сказанное им в тот день - день ее второго рождения, - стало для нее законом.

Зоя всегда, на удивленье точно и добросовестно, выполняла свои обязанности. Но теперь в каждое порученное ей дело она вкладывала все силы и всю душу. Словно теперь она заново поняла: ее работа - часть той великой общей задачи, о которой говорил когда-то Владимир Ильич.