Повести и рассказы

— Смотрите, друзья, чтобы наши «почтенные» и «высокочтимые» народ обрабатывать не стали, — снова заговорил кузнец. — Василий Иванович говорит, что в Коканде они какую-то пакость готовят.

— Не вовремя мы, отец, в Турт-Агач собрались, — начал Тимур, но Саттар бросил на сына недовольный взгляд, и юноша замолк.

— Пора идти, — поднимаясь, проговорил Джура. — Наверное, хозяйские гости скоро приедут. А ты не беспокойся, — улыбнулся он Тимуру, — неделя — небольшой срок. Да и Турт-Агач — не на седьмом небе. Зашевелятся толстопузые, мутить начнут — известим.

Попрощавшись, Джура шагнул в темноту быстро наступившей ночи. Не успел он отойти и десятка шагов, как из кузницы понеслись звонкие удары молота. Старый кузнец снова начал ковать.

* * *

Нынешний приезд ишана Исмаила Сеидхана совсем не походил ни на одно из его предыдущих посещений Ширин-Таша. На этот раз не собирались десятки мюридов ишана, не выстилали дорогу к дому, в котором решил остановиться Исмаил Сеидхан, коврами и кошмами, улицы селения не чернели от народа.

Тихо и незаметно проехал знаменитый хранитель шахимарданской могилы по засыпающим улицам Ширин-Таша. Густая темнота южной ночи уже опустилась на притихшее селение. Только кое-где в дворах еще пылали под очагами небольшие костры, блестели слабые язычки светильников, скупо освещая торопливую трапезу смертельно усталых, торопившихся ко сну людей. Наступали часы, когда полными хозяевами пустынных улиц становились собаки. Только их разноголосый лай, особенно звонкий в ночном безмолвии, нарушал тишину. Целая свора этих собак с яростным лаем окружила ишана и его двух спутников, когда они, въехав в Ширин-Таш, пробирались к дому Тургунбая. Ишан ехал молча по середине улицы, безучастный ко всему окружающему. Зато двум его спутникам-телохранителям пришлось основательно поработать нагайками, отбиваясь от наседавших собак, не испытывавших никакого уважения к высокому званию святого ишана Сеидхана.

Наконец всадники достигли цели. Высокие резные ворота широко раскрылись и, пропустив гостей, сразу же захлопнулись. Джура повесил на них замок чуть ли не в целый пуд весом.

Долгожданных гостей встретили все, кто находился в этот вечер в доме. Сам Тургунбай еще в воротах вцепился в стремянной ремень седла Исмаила Сеидхана. Рысцой он протрусил рядом с лошадью к террасе, на которую выходили гости из комнаты. Абдусалямбек почтительно задержал лошадь высокочтимого всадника около конца ковровой дорожки, расстеленной по ступенькам террасы до самых дверей комнаты. Правда, Абдусалямбек только одно мгновение держал повод. Он сразу же передал его подскочившему Баймураду, а сам сломя голову кинулся к Тургунбаю, помогавшему ишану сходить с седла.

Почтительно поддерживаемый под локти Тургунбаем и Абдусалямбеком, Исмаил Сеидхан был введен на террасу, а затем в комнату. Трое остальных, приглашенных по выбору самого ишана, стояли, согнувшись в низком поклоне все время, пока Исмаил Сеидхан слезал с лошади и поднимался на террасу.

Подготовленная для встречи почтенного гостя комната была ярко освещена двумя лампами «молния». Лучшее место у стены, застланное новым алайским ковром, было приготовлено для ишана. Поверх ковра лежали одно на другом несколько толстых ватных одеял, сложенных вдвое. На этом удобном и мягком сидении были разбросаны пять-шесть подушек, чтобы гость мог опереться на них локтем, а то и прилечь.

Ишана подвели к ковру и почтительно усадили. Затем полукругом расселись остальные. Кроме Тургунбая и Абдусалямбека, удостоились чести встретить ишана Сеид Гияс — мулла ширинташской мечети, Данияр Шамансур — староста селения и Миршараб Алиханов — человек, скупавший весь хлопок, выращиваемый на полях Ширин-Таша. Все это были люди уже в годах и самые уважаемые, самые богатые из всех уважаемых жителей селения.

— Мир вам. Да пребудет на вас милость всемогущего аллаха, — громко произнес Исмаил Сеидхан, усевшись на приготовленное для него место.

— Велик аллах! — согласно ответили ишану его верные ученики. — Велик аллах, да будет его благодать над вами!

Исмаил Сеидхан был высокий, еще очень сильный, худощавый старик с красивым властным лицом. Особенно выразительно подчеркивали эту властность черные, почти сросшиеся у переносья прямые брови и крупный хрящеватый нос с небольшой горбинкой. Глубоко сидящие глаза ишана, казалось, могли не только разглядывать человека, но и читать все его самые сокровенные думы. Несмотря на преклонный возраст — Исмаилу Сеидхану было уже за шестьдесят, — он был в расцвете сил, и медлительность его движений происходила не от телесной немощи, а высокий духовный сан требовал от своего носителя важности, чинности, неторопливости. Властная манера обращения, аскетическая сухощавость лица, гулкий красивый голос резко выделяли Исмаила Сеидхана из среды его последователей и вызывали в них чувство невольного и глубокого почтения.