Повседневная жизнь Большого театра от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой

И все же не хотелось бы заканчивать книгу за упокой. Вернемся к тем золотым временам, когда итальянский богатей сватался к нашему министру культуры. Согласитесь, вряд ли сегодня можно представить подобное, по разным причинам. В чем же отличие Большого театра от Ла Скала или Гранд-опера? Очень просто: итальянцам понадобился вагон с кьянти — сухим красным вином, а нашим артистам — вагон водки, который понятливая и добрая Екатерина Алексеевна (тоже ведь из народа, как Никита Сергеевич) отправила в Париж, когда Большой театр остался там на Новый год. Выпили всё. Даже не хватило. И спели, как надо. В этом сила Большого театра — нашей национальной гордости…

Эпилог. «В области балета мы впереди планеты всей»

Однажды Шаляпин приехал в Нижний Новгород и остановился далеко не в самых лучших апартаментах — шла Всероссийская ярмарка, все гостиницы были забиты до отказа. Под вечер зашел к нему приятель, заставший Федора Ивановича листающим партитуру «Майской ночи» Римского-Корсакова. Певец эту оперу особенно любил за «замечательное остроумие музыки» и тут же захотел продемонстрировать лучшие моменты. Он стал потихонечку напевать отрывки из мужских партий, постепенно войдя в образы героев оперы. Голос зазвучал громче, казалось, что в номере гостиницы не два человека, а больше — благодаря актерским данным Шаляпина, мгновенно перевоплощавшегося в самых разных персонажей. И вдруг камерный концерт прервал грубый неизвестно откуда взявшийся голос: «Послушайте, вы! Когда вы перестанете безобразничать? Нужно же дать покой людям! Слушала, слушала, нету никакого моего терпения! Перестаньте ералашить!» Это орала женщина из соседнего номера, разделенного с комнатой Шаляпина тонкой перегородкой. Свои эмоции нервная соседка подкрепляла кулаками, мощный стук которых в стену усиливал впечатление невольной слушательницы. Что же сделал певец? Мы знаем, как легко он мог поставить на место (в прямом смысле) зарвавшихся и переходящих грань поклонников. В этом же случае он просто извинился за нарушение спокойствия соседки, прекратив бесплатный концерт по заявкам: «Бог с ней!» — и махнул рукой.

Знала ли возмутившаяся мещанка, что за ее стеной «ералашит» сам Шаляпин, поющий в Большом театре? И слышала ли она его фамилию до этого? Исходившая всю ярмарку торговка мечтала, видимо, только об одном — выспаться после трудового дня. И кто именно живет за стеной — знаменитый русский певец или купец второй гильдии, для нее не имело абсолютно никакого значения, ибо ей искусство Шаляпина было до лампочки. Вот если бы в соседнем номере остановилась Нежданова, то исход был бы совсем иной — концерт обязательно бы продолжился, как в том случае, когда Козловский, услышав вокальные упражнения своей соседки Обуховой, надел фрак и позвонил в ее дверь. Но то было дело в Брюсовом переулке, а не на ярмарке…

Когда мы говорим о престиже Большого театра, то необходимо помнить, что создается он не только артистами с их званиями и гонорарами, но и зрителями, способными дать адекватную оценку происходящему на сцене. Конечно, можно подкупить публику (подобные примеры приведены в книге), но талант-то не купишь. А когда таланта нет, его пытаются заменить эрзацем, повторением давно услышанного, надеясь, что публика — дура, все проглотит. Но это зачастую не так, ибо и зритель имеет право на талант. По вопросу о том, кто кого воспитывает — артисты зрителей или наоборот, либо это происходит взаимно, — можно спорить бесконечно. Но насколько необходимо тратить силы на приближение искусства к публике? В советское время существовала установка, что «искусство в большом долгу перед народом», которому оно одновременно и «принадлежало». Именно последнее обстоятельство привело, в конце концов, к изоляции искусства советского от искусства мирового — взять хотя бы моду на исполнение зарубежных опер на русском языке в Большом и других театрах страны. Закончился сей долгий эксперимент печально — артисты свергли режиссера-русофила и стали массово выучивать текст оригинала. А вот с балетом было попроще — его ведь на английский язык переводить не надо, потому и пел Юрий Визбор свою самую популярную песню:

Зато мы делаем ракеты, Перекрываем Енисей.

А также в области балетаМы впереди планеты всей.

Подводя итог повествованию, хочется надеяться, что бесценный опыт прошлой эпохи, собранный в этой книге, послужит хорошим подспорьем будущим поколениям людей театра, которые сосредоточатся не на заискивании перед зрителем (приравнивая итоги своего труда к штыку, ракете или турбине атомной электростанции), а на высоком искусстве. Ибо для него театр и существует. Во всяком случае, будем на это надеяться…

Литература

Документы

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ)

Ф. Р-5446. Оп. 54. Д. 17. Л. 170–197.