Повседневная жизнь Дюма и его героев

Тот же Шико, отправленный Генрихом III с письмом в Наварру, из соображений собственной безопасности уничтожает письмо и запоминает его содержание, предварительно переведя на латинский язык, чтобы иметь возможность избежать объяснений: заучил, дескать, не понимая, что с меня взять! Интересующихся процессом сего остроумного перевода отсылаем ко второй главе второй части романа «Сорок пять», однако не откажем себе в удовольствии привести один фрагмент главы:

«Внезапно Шико остановился: он заметил, что не сможет перевести на латинский язык слово «Лувр», — это его очень огорчило.

Ему пришлось также переделать Марго в Марготу, как он уже сделал из Шико Шикотуса; между тем для красоты надо было бы превратить Шико в Шикота, а Марго в Маргот, что уже напоминает не латынь, а греческий.

О слове «Маргарита» он даже не думал; такой перевод был бы, по его мнению, не точен» (Ч. И, II).

Почему, спрашивается, неточен? Да потому, что значение латинского слова margarita — «жемчуг», а жемчуг был символом чистоты и непорочности. Письмо же, которое Шико столь тщательно переводит, как раз обвиняет Марго в измене супругу.

Затем Шико прибывает к Генриху Наваррскому и декламирует ему латинский текст, заявив при этом, что сам он латынь уже давно забыл и помнит только, «что латинский язык не имеет артикля, имеет звательный падеж, и слово «голова» в нем среднего рода» (Ч. И, XV). Это звучит правдоподобно, поскольку и в наше время многие студенты, изучавшие латинский язык, выходят из института с аналогичными познаниями в предмете. Дальнейшая интрига с Генрихом Наваррским строится на обыгрывании латинского текста письма. Ведь Генрих не глупее Шико, и он тоже прикидывается, будто ничего не понимает, а потом, в нужный момент, цитирует супруге обличающие ее фразы, добиваясь этим нужных ему уступок.

Вкрапление иноязычных фраз в текст романов создает атмосферу достоверности. Не меньшую достоверность придают портретам героев разнообразные акценты. Мы уже встречались с креольским диалектом в сцене с гремучей змеей и с немецким акцентом швейкоподобного слуги Франца. Немецкий акцент особо удается писателю, и он часто воспроизводит его в разных произведениях. Так же он любит вставлять словечки гасконского происхождения типа «Parfandiou!» герцога д’Эпернона.

Любимые словечки вообще прекрасный способ передать особенности характера персонажа. При этом они, конечно, составляют одну из сложностей перевода. В романах о гугенотских войнах почти каждый из главных героев имеет свое любимое восклицание. Шико опознает Генриха Наваррского по его знаменитому «Ventre-saint-gris!». Восклицание практически непереводимое. Подобные восклицания, отдаленно напоминающие по звучанию более крепкие слова, распространены у всех народов. Словечко Генриха Наваррского порождено божбой типа «Святое чрево!», считавшейся недопустимой как поминание святыни всуе. Но в романе есть еще один человек, пользующийся производным от того же восклицания. Это Шико, чье любимое словечко: «Ventre-de-biche!» (буквально: «брюхо оленихи»), Генрих и Шико явно одного поля ягоды — поэтому они и ругаются похоже. Вот Генрих III, тот произносит «Mordieu!» (нечто вроде «Смерть Христова»).

Кстати о Шико. В его лице мы видим портрет образованного человека XVI века, каким его представляли себе в веке XIX. Посмотрим же, что он знает и умеет. В первую очередь он как дворянин обладает всеми навыками военного искусства: верховая езда, знание всех современных видов оружия, их сильных и слабых сторон, идеальные навыки фехтовальщика. Причем совершенство навыков зависит не от наличия наставника, а от умения творчески относиться к изучаемому предмету (тезис Дюма в пользу самообразования?). В ответ на просьбы брата Жака давать ему уроки фехтования Шико отвечает: «Преподаватель я плохой, друг мой, я сам научился, размышляя и практикуясь. Делайте, как я, ясный ум из всего извлечет пользу» («Сорок пять». Ч. I, XXIII).

Помимо военных дисциплин Шико искушен в государственной политике и дипломатии, что следует из тех советов, которые он дает Генриху III. Однако чувствуется, что и это результат не столько систематического образования, сколько систематических наблюдений и размышлений.

Шико знает или, во всяком случае, понимает немецкий («Графиня де Монсоро». Ч. И, L) и испанский («Сорок пять». Ч. II, XVII). Он свободно владеет латинским языком, и, судя по намекам, древнегреческий и древнееврейский также ему не чужды («Сорок пять», Ч. II, XIII). Он хорошо ориентируется в античной мифологии, ссылается на древнегреческих и латинских авторов, цитирует средневековых философов, подкрепляет свои доводы ссылками на исторические события. Он разбирается в генеалогии и геральдике. Кроме того, он явно знаком с основами медицины, умеет обработать рану («Возьми-ка чистую белую тряпочку, смешай в стакане равное количество чистого оливкового масла, винного осадка и промой это место, приятель». — «Сорок пять». Ч. Ill, XVIII).