Повседневная жизнь Дюма и его героев

Кучер не сказал ничего, видно, не хотел бросать слов на ветер. Он направил лошадей к дому и отпустил вожжи. Благородные животные, от которых, казалось, уже нечего ожидать, так они были измучены, удвоили скорость, подстегиваемые ужасом. Расстояние до дома стремительно сокращалось. Кучер подбодрил их резким свистом в тот момент, когда сани приблизились к тонкому рогу волчьего полумесяца. Волки расступились. Охотники не скрывали своей радости.

— Ради Бога, не стреляйте больше, поберегите свою жизнь! — крикнул Иван.

Его послушались.

Волки, удивленные этим неожиданным маневром, на минуту остановились в нерешительности. За эту минуту тройка пролетела версту. Когда звери кинулись в погоню, было уже поздно: они не смогли догнать упряжку.

Четверть часа спустя охотники уже находились невдалеке от дома» (Там же).

Вот такие особенности национальной охоты…

Глава пятнадцатаяВот так и пишется история

Эти слова произносит Мольер в пьесе «Молодость Людовика XIV». Перепуганные наличием таинственного конфидента придворные гадают: кто бы это мог быть? Придворный летописец Данжо в отчаянии, что не может показать свою осведомленность и внести имя столь значительной личности в дворцовые анналы. В самой последней сцене пьесы Людовик, который уже повзрослел настолько, что научился самостоятельно вершить государственные дела, решает вознаградить Мольера за добрый совет и дарует ему патент на открытие театра. Он демонстративно усаживает Мольера за свой стол, приведя этим в замешательство презирающих «комедианта» придворных.

«Король. Господа, вы видите, я завтракаю с господином Мольером, вместе с которым мой камердинер Бонтан не пожелал стелить мне постель, найдя, что он недостаточно родовит.

Монгла. Государь, Его Величество Людовик XIII издал эдикт, запрещающий попрекать актера его ремеслом.

Король. Согласитесь, господа, что я соблюдаю этот эдикт. (Встает.)

(…)

Данжо (в стороне записывает в книжку). «Конфидентом короля был господин Мольер».

Мольер (расслышав его). Вот так и пишется история» (Действие V, XIX).

Поверхностное суждение Данжо вписано в летопись, оно стало историческим свидетельством. Потомки могут вписать еще одну страницу в биографию Мольера и привести в доказательство участия драматурга в становлении власти Людовика XIV все новые и новые документы, интерпретация которых допускает, хотя и с натяжкой, подобное толкование. И вот уже Мольер становится политическим деятелем, хитрым соглядатаем и советником короля. А все из-за того, что несчастный Данжо что-то неправильно понял, но не мог допустить, чтобы его посчитали некомпетентным.

Возможно такое развитие событий? А почему бы и нет? Как пишет Юкио Мисима в романе «Жажда любви», «слухи бывают последовательными чаще, чем факты; а факты склонны придерживаться слухов, опирающихся на вымысел». Вот так и пишется история! Разве одни и те же события не получают порой прямо противоположную интерпретацию в устах весьма уважаемых, но по-разному смотрящих на мир историков? Например, один французский историк вскоре после Второй мировой войны успешно и убедительно защищает диссертацию на тему «Искусство искажения истории в «Записках Цезаря»»,[125] а другой не менее уважаемый французский историк уже в наши дни анализирует и восхваляет деяния Цезаря, подтверждая сказанное теми же цитатами из тех же «Записок».[126]

Факт — вещь хоть и упрямая, но не незыблемая. В том числе и факт исторический. Меняется концепция — меняется лицо факта, а то и сам он ставится под вопрос: а был ли факт? И как тогда пишется история?

Итак, мы вплотную подошли к болезненному для многих и неоднозначно решаемому вопросу: можно ли считать серьезной работу Дюма с историческим материалом? Можно ли считать его романы о прошлых веках историческими или они только приключенческие, авантюрные, а история играет в них лишь роль размытого фона? Правда ли, что Дюма «перевирает» историю в угоду яркости действия и закрученности интриги?

В течение многих лет на последний вопрос давали положительный ответ Оно и понятно: разве «писатель второго ряда» может серьезно относиться к чему бы то ни было, в том числе к истории?

Какие доказательства приводились теми, кто настаивал на подобной точке зрения?

Во-первых, путаница с датами в некоторых произведениях писателя. В качестве наиболее ярких примеров обычно приводят ошибочную датировку осады Ла-Рошели в «Трех мушкетерах», «притягивание» отдельных событий друг к другу, например, сближение даты смерти герцога Анжуйского с Фламандским походом («Сорок пять»), продление жизни д’Артаньяна, который вряд ли мог участвовать в интриге с подвесками, потому что тогда еще был мальчишкой.

Во-вторых, выбор той версии развития событий, которая ярче и, соответственно, «литературнее» других, зачастую более обоснованных. Например, трактовка Железной Маски как брата-близнеца Людовика XIV.