Повседневная жизнь дворянства пушкинской поры. Приметы и суеверия.

В то время Аристотель управлял всеми умами. Ему верили, что кометы суть массы испарений, поднявшихся в высшие слои воздуха и зажженных противным действием ветра. Люди весьма ученые, как то: Бакон, Галилей, Кеплер, Кассини, Лагир — разделяли это мнение, которое еще более подкреплялось тем, что кометы очень часто казались не имеющими в себе плотности, и многие полагали возможным видеть звезды сквозь их состав[42]. Особенно медики стояли за мнение Аристотеля и завладели кометами, как вещию им принадлежащею, по их вредным и болезнетворным качествам: из их вида они выводили даже наблюдения физиологические и патогномонические. Бледность кометы предвещала летаргию, плерезию, перипневмонию; краснота, цветистость были знаками горячек, кори, просовид-ной сыпи; голубоватость означала чуму, антонов огонь, золотуху, чесотку; наконец, золотистый цвет был предвестником желтухи, сплина, меланхолии, черной желчи, мании и пр.

Явилось новое поколение медиков и астрономов, и все эти идеи изменились. Кометы признаны были твердыми и самыми безвредными телами; расстояния» их были вычислены, афелии и перигелии определены, описываемые ими обширные эллипсы и обращение около общего центра обозначены; даже дошли до предсказания их возвращения. Комета 1607 года была наиболее известна. Несмотря на авторитет некоторых ученых, очевидно, что она не имеет ничего общего с бывшею в сентябре 1807 года. Семьдесят пять или семьдесят шесть лет составляют ее периодический курс. Она появилась в 1531 году и была видима с 6 августа по 3 сентября; потом возвратилась 26 сентября 1607 года и скрылась 26 октября. 26 августа 1682 года она снова явилась над Близнецами и для простого глаза казалась звездою второй величины; хвост ее имел почти 30 градусов. Галлей узнал эту комету и предсказал ее возвращение в 1758 или 1759 году что действительно и случилось. В 1835 году она опять появилась. Следовательно, эта комета не имеет ничего общего с кометою 1807 года, и ученые, утверждавшие в то время противное, очевидно, были очень жалкие ученые.

Что же касается до причин, производящих бороду, хвост и космы комет, то мнения астрономов весьма разногласны. Одни полагают, что комета бывает с хвостом, когда она следует за солнцем, потому что солнечные лучи действием своим сдвигают назад всю ее атмосферу, согревают ее, дают ей продолговатую форму, размеры и красноватый цвет, которым мы так удивляемся. Комета с бородою предшествует солнцу, потому что те же лучи сдвигают ее атмосферу в противоположную сторону, что и производит широкую и густую бороду, подобную бороде друида или дервиша. Наконец, если глаз наблюдателя находится между солнцем и кометою, то, по действию лучей на атмосферу с равною силою, комета должна казаться косматою и весьма блестящею.

Но другие астрономы не принимают этого объяснения. По их мнению, борода, хвост, космы суть следствия чрезмерной близости кометы к солнцу. Как не пожалеть, право, судьбы этих бедных светил, которым суждено то быть жертвою палящего огня, то, находясь на бесконечном расстоянии от согревающего их ядра, превратиться в ледяную глыбу! Знаменитая комета 1680 года так неосторожно приблизилась к солнцу, что отстояла от него в своей перигелии на расстояние 200 000 лиг: по вычислениям Ньютона, она заключала в себе в два или три миллиона раз более жара, нежели раскаленное железо. Очевидно, что она не могла похвалиться своим положением, и в этом-то самом, без сомнения, должно искать причины огромного хвоста ее, занимавшего некоторое время пространство почти в 90 градусов. Новейшие астрономы полагают, что бедные кометы, находясь в таком расстоянии от солнца, подвергаются плавке и бывают превращены почти в испарения.

Таким образом, скорее должно жалеть о кометах, нежели о нас: мы так далеко находимся от этих несчастных светил, что они никогда не могут сообщить нам претерпеваемых ими бедствий. Комет гораздо больше, нежели других планет, по тому же, по чему несчастных всегда больше, нежели богатых и счастливых. Астрономам известно уже более пятисот комет, и кто знает, сколько еще будет открыто? Но должно отдать справедливость, что оне всегда вели себя самым мирным образом и вовсе не заслуживают упреков. Некоторые из них были величиною с Юпитера, другие с Венеру, третия даже с солнце, и все преспокойно шли своим путем, нисколько не беспокоя нас[43]. Нельзя предполагать, чтобы оне могли переменить свой образ действия и пересечь наш орбит для того только, чтобы произвести у нас беспорядок, потоп или пожар; но и в таком случае мы так счастливы, что имеем передовые посты на всех европейских обсерваториях: можно положиться на их бдительность и надеяться, что оне предупредят нас вовремя об опасности, и мы успеем распорядиться нашими делами.