Повседневная жизнь этрусков

Другая женщина, Sleparis Alfnis l(autnita) Achlesa, носила имя, соответствующее греческому «Клеопатра»: оно, скорее, указывало на особые обязанности, которые выполняла эта служанка; другие заведовали посудой (umasis), постелями (hupnis) или столом (aklchis)^{121}. Эта lautnitha Альфия тоже была замужем — за Achle, то есть Ахиллесом. Он был не единственным рабом или вольноотпущенником греческого происхождения в составе «семьи». В другой терракотовой урне покоится еще один lautni Альфия с узнаваемым именем Pilunice, то есть Филонейк. Другое надгробие сохранило память об Amethystus Т. Aljfi Hilari servus — «Аметисте, рабе Тита Альфия Гилара»; servus, как, впрочем, и libertus, было приблизительным переводом слова lautni.

Вся ономастика Центральной Этрурии, касающаяся рабов, от Клузия до Перузии, напичкана греческими именами, легко угадываемыми под коростой фонетических и орфографических искажений. Повсюду встречаются Antipater (Антипатр), Apluni (Аполлоний), Archaza (Аркадий), Atale (Аттал), Evantra (Эвандр), Herclite (Гераклит), Licantre (Ликандр), Nicipur (Никифор), Pherse (Персей), Philutis (Филот), Tama (Дамас), Tinusi (Дионис), Tiphile (Дифил), не говоря уже о нескольких Zerapiu (Серапион), египетское происхождение которых бросается в глаза^{122}.

Но и приморская Этрурия, будь ее эпиграфика столь же обильна и велеречива, говорила бы на том же языке. В Цере, где ранняя романизация привела к распространению латыни, но не к исчезновению правящих родов, cognomina греческого или восточного происхождения часто встречаются в многочисленном семействе Magilii, происходящих, верно, от Macla или Macula, которые процветали еще во времена независимости: Филемон и Лаис, Филипп и Хелидонис («ласточка»); Эбена — черная и драгоценная, как эбеновое дерево, и даже еврей — L. Magili L. L. Aciba, прозвище которого было всего лишь преобразованием еврейского имени Aqiba — Яков^{123}.

Источником пополнения челяди, которая непомерно разрослась с конца III века до н. а, была уже не столько деятельность этрусских пиратов, сколько захват пленных римскими военачальниками: в 167 году до н. э. Павел Эмилий привел из эпирского похода 150 тысяч греческих пленников, значительная часть которых осела в тосканских эргастулах; из пятидесяти тысяч карфагенян, которых Сципион Эмилиан продал в 146 году после разрушения их города, большая часть, несомненно, осталась в Этрурии и способствовала распространению там некоторых агрономических приемов, разработанных великим специалистом в этой области, пунийцем Магоном, и переосмысленных этрусским агрономом Сасерной и его сыном. Хотелось бы найти в анналах Этрурии след карфагенских рабов, искажения имен типа Ганнон или Мусумбаль, известные благодаря «Пунийцу» Плавта, но до сих пор эти поиски не дали результата. Может быть, эти пленники записаны под греческими именами — таким образом работорговцы набивали цену. Или же они скрываются под специфическими этрусскими именами — самыми распространенными, типа Сае (Кай) или Aule (Авл), или под любопытным Lethe — Lethia в женском роде. Недавно было доказано, что оно часто указывало на статус раба, как латинское puer, обозначавшее молодых рабов, — своего рода имя нарицательное, которое раб носил как собственное и даже передавал своим детям в качестве фамилии^{124}.

Даже если нам не удается идентифицировать карфагенян и сардов, которых Тиберий Гракх наверняка в большом количестве встречал вдоль виа Аурелиа, в этрусских семействах были и другие «чужеземцы», другие «варвары», следы которых исследователи находят все чаще и чаще.

В Перудже обнаружен склеп, в котором явно процветающая семья хранила урны, по меньшей мере, девяти своих членов. Это гробница Венециев (Venetii), по-этрусски Venete. Вот имя одного из них: «Se. Venete La. Lethial clan»^{125}, которое легко расшифровать: «Sethre (имя) Venete, clan (сын) Larth (Venete) и Lethi». Древний эпоним Venete пришел, несомненно, с севера, из окрестностей Эсте и Падуи, где процветало племя венетов, давшее имя Венеции. Венеты — коневоды, торговцы и мореплаватели, чьи религия, искусство и язык, сходный с латынью, только выходят на свет истории, единственные из цизальпинских народов сохранили независимость и не поддались этрусской колонизации. Тит Ливий, тоже венет, не упускает ни единого случая с гордостью об этом напомнить. Однако они не окружали себя неприступной стеной, и взаимообмен с другими народами неизбежно происходил и в мирное, и в военное время. В Эсте жили Voltiomnios (=Вольтумний), Carponia и другие этруски^{126}, а в Перузии, Клузии и Бомарцо (Полимарций) проживали Venete, сделавшие своим именем название национальности.