Повседневная жизнь Французского Иностранного легиона: «Ко мне, Легион!»

Полковник Мэр замечает: «Этих 18 пропавших без вести мы больше никогда не видели». Многие мемуаристы легиона любят повторять фразу: «Легион никогда не оставляет на поле боя своих погибших солдат. Если бы тогда, под Скура, мы бы тупо следовали этому правилу, то из 253 легионеров, которые были живы утром, вечером бы у меня было 253 трупа».

Похороны легионера

Нет большего позора для живых, если труп солдата лежит непогребенным и его обгладывают собаки, как было после первого штурма Грозного в 1994 году, когда хотели решить проблему «одним десантным полком».

Сегодня во французской армии трупы погибших солдат, так же как и наш «груз 200», доставляют транспортными самолетами домой.

В традициях Иностранного легиона иметь свое, отдельное от всех кладбище — «каре». Даже на военных кладбищах легионеры остаются вместе: их не хоронят вместе с другими павшими солдатами. Не говоря уж о гражданских кладбищах, где стройные ряды могил легионерского «каре» видны издалека. Даже когда городские кладбища переполнены, а места новых захоронений распланированы на много лет вперед, то для легиона сделают исключение — никто и после смерти не расстанется со своими товарищами.

В прошлом легионеров хоронили в Алжире на гарнизонных кладбищах в Саиде и Сиди-Бель-Аббесе, если позволяли условия. Но чаще — рядом с сахарским фортом, где проходила служба, или рядом с недавним полем боя. Сколько «сабель» из армии Врангеля, служивших во Втором кавалерийском в те годы осталось в марокканской земле, не ведомо никому…

В Африке бактерии гораздо быстрее делают свою работу, так что времени на долгие церемонии и прощание с погибшим почти не остается, тем более в походе.

Долбить ссохшуюся землю «бледа» — каменистых предгорий Атласских гор также тяжело, как и рыть мерзлую русскую землю. Могилу выкапывали ровно на такую глубину, чтобы ее не смогли раскопать шакалы или одичавшие собаки. Все происходило быстро, по-деловому. Задерживаться нет времени: нужно немедленно выступать. В маневре — сила легиона. Редко у кого из погибших в походе был гроб — просто заворачивали в материю, если могли ее найти.

Обязательным правилом было и остается то, что на похоронах присутствует вся рота, где служил погибший, во главе с ее капитаном. Солдаты молчат, усталые глаза ветеранов полуприкрыты, зато лихорадочно блестят у новичков после их первого боя. Ничто не выдает истинных чувств. Капитан произносит несколько слов и так прощается со своим легионером. Протяжный звук «кларьона» — трубы, звавшей недавно в атаку… Легионеры поют свой гимн «Le Boudin». Каждый бросает горсть земли. В холмик втыкают простой деревянный крест — две грубо сколоченные дощечки с именем. Настоящим или вымышленным? Во всяком случае, с тем, под которым убитый в бою служил в легионе. Для этого человека все кончено. Для некогда близких ему душ теперь-то он уж точно сгинул в вечность… А может, он только к тому и стремился, вступая в легион. Вспоминать его, пусть изредка, станут теперь только такие же, как он, легионеры. Всё, как в стихах донского казака, поэта Николая Туроверова, служившего в легионе:

Моего не припомнив лица,Кто-то скажет в далеком Париже,Что не ждал он такого конца…

Вскоре жаркий сирокко, несущий колючие песчинки, сотрет на кресте имя и развеет холмик, но кто-то из местных еще будет помнить что здесь была могила неизвестного легионера, и так до тех пор, пока однажды зимой пересохшее русло уеда наполнится водой и понесется бурный поток, сметая всё на своем пути… И тогда уж никто не сможет указать то место.

Памятник павшим

«…Пока живой, тело мое и душа принадлежат Легиону. А смерть перенесет меня к вам, товарищи мои», — поется в старой солдатской песне. Скорбь о погибших товарищах преследует выживших до конца дней, ведь, как говорят, «Легион не бросает своих мертвых». И всё же могилы легионеров рассеяны по всему свету, а памятника этим десяткам тысяч иностранцев, сложившим голову за Францию, французы так и не построили.

В 1927 году «отец легиона» полковник Ролле решил широко отметить приближающееся столетие Иностранного легиона и отдал приказ о сооружении памятника всем погибшим легионерам. Разработать проект поручили скульптору Пурке по эскизам знаменитого художника-баталиста Маю (Mahut). Через год скульптор представил генералу свой проект Памятника павшим: каменное основание — кенотаф, на пальмовой ветви покоится земной шар. По краям, с четырех сторон — вооруженные фигуры легионеров — участников разных войн.

Не удивительно, что легионеры решили возвести именно кенотаф — еще древние возводили их тогда, когда прах покойного был недоступен для погребения, а по древнему поверью души мертвых, не погребенные на земле, не находят себе покоя и терзают живых.

В легионе проект понравился. Одобрил его и военный министр. Разрешил строительство, но финансировать из средств своего ведомства отказался.