Повседневная жизнь Японии в эпоху Мэйдзи

В Европе самоубийство, совершаемое самураями и называемое харакири (сами японцы предпочитали термин сэппуку), вызывало удивление и казалось недостойным деянием. На самом деле этот способ уйти из жизни никогда не носил такого жестокого характера, как это со смакованием описывают рассказы, в которых герой вспарывает живот и вырывает внутренности в присутствии врага. Это чистейший вымысел. В действительности тем, кто совершал сэппуку, вспарывая живот, почти всегда помогал друг или свидетель (кайсакупин), который должен был по приказу совершающего самоубийство отсечь ему голову саблей после того, как тот совершал ритуальное надрезание живота. Надрез не был глубоким и не задевал ни одного жизненно важного органа, лезвие кинжала проникало в тело всего на несколько миллиметров, что не вызывало сильной боли. После совершения харакири помощник точным и сильным движением отсекал голову от тела. Надрез на теле погибшего ясно говорил о добровольном решении уйти из жизни и не давал повода обвинять в смерти того, кто выполнил его приказ. К этой «почетной» смерти прибегали только представители военной аристократии, простолюдины же предпочитали другие способы самоубийства. Сэппуку стало редким явлением в годы Мэйдзи, так как приказ совершить самоубийство не исходил больше от высшей власти, как это было в эпоху Эдо, и основывался только на личном желании человека покончить с собой. Сэппуку, совершенное в 1912 году генералом Ноги и его супругой, которое не являлось харакири в строгом смысле этого слова, поскольку муж и жена перерезали себе горло, стало одним из последних в истории Японии, хотя и позднее к этому обычаю прибегали крайние националисты вроде писателя Мисимы Юкио. Часто говорят о том, что генерал Ноги покончил с собой, чтобы не пережить императора, которому верно служил до его смерти. Но эту причину нельзя считать единственной. В предсмертном письме мы читаем, что причиной, побудившей его уйти из жизни, было то, что он стремился искупить свою вину, когда во время войны на Кюсю в 1877 году (!) позволил врагу поднять знамя, которое нес. С этих пор он постоянно вынашивал идею о смерти. И тридцать пять лет ждал момента, чтобы во время похорон императора «заплатить долг».

Путешественники, посещавшие Японию, часто испытывали удивление, то и дело натыкаясь (как правило, на окраинах городов и у храмов) на маленькие кладбища с бесчисленными крошечными могилами, обозначенными разной высоты камнями, на одной стороне которых были выбиты какие-то знаки. Этих стел было иногда так много, что они производили впечатление настоящего каменного леса. У некоторых из них были посажены цветы или лежали букеты. Другие возвышались в центре совсем маленького огороженного участка, где земля была усыпана мелким гравием. Кладбища стали разрастаться к концу эпохи Мэйдзи после японско-китайской и Русско-японской войн, когда тела погибших не могли доставить родным и хоронили подобным образом. В этих могилах не было тел, иногда только прядь волос, обрезки ногтей или урны с прахом умершего. До 1874 года в Японии не было принято ни воздвигать надгробия, ни устраивать кладбища на западный манер. Первое подобное кладбище было создано в Токио в Аояме на специально выделенной для этой цели территории храма. В это же время жителям города запретили хоронить покойников, где придется, как это делалось раньше согласно обычаю, когда тело хоронили где-нибудь в стороне от дома и могилу никак не обозначали, чтобы можно было скорее забыть о ней. В другом же месте, преимущественно в саду храма, воздвигали маленький памятник или просто деревянную дощечку с надписью. К этой псевдомогиле приходили родственники и друзья, чтобы почтить умершего. Если тело кремировали, что делалось как в деревнях, где земля была дорогой, так и в городах, чтобы не отводить под кладбища слишком большие территории, то пепел собирали в урну, которую затем закапывали или оставляли в храме. В зависимости от того, кем был покойник, буддистом или синтоистом, похороны проводились по-разному. В первом случае изготовлялся гроб цилиндрической формы, похожий на бочку, в котором покойник как бы сидел на корточках; во втором случае гроб был похож на тот, который используется на Западе.