Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

И всё-таки, несмотря на то, что Висновская так много внимания уделяла физической стороне жизни, её фарфоровая головка совсем не была пуста. Мария прекрасно знала французский язык, увлекалась сочинениями Шопенгауэра, Дидро, Пушкина. Как-то, прочитав «Египетские ночи», спросила Бартенева: «Мог ли бы ты пожертвовать своей жизнью за ночь со мною?» Ей, видно, так хотелось, чтобы из-за неё кто-нибудь решился на такой шаг. Бартенев на это был не способен. К тому же он был далеко не так образован, как она. В глубине души Висновская презирала его и как-то сказала даже, что он похож на щенка. Бартенев же, угрожая застрелиться, заставил её носить обручальное кольцо, которое он ей подарил. Не сняла она это кольцо и после того, как влюблённый в неё известный певец Мышуга пригрозил ей за это смертью и даже попытался задушить. (Нельзя забывать и о том, что поляки вообще осуждали Висновскую за связь с русским офицером.) Объясняла она своё поведение тем, что в случае самоубийства Бартенева, как она говорила, «не сможет пережить тот ужас, который вызовет у неё появление старика с седой головой (отца Бартенева) и его вопрос: „Что ты сделала с моим сыном?“». Нервную, впечатлительную, её порой преследовали галлюцинации. Однажды она видела дьявола, а в другой раз человека с зелёными глазами, который долго и упорно смотрел на неё. Боясь смерти, она в то же время постоянно заигрывала с ней. Однажды разослала знакомым письма о своём самоубийстве, желая увидеть, какой эффект они произведут, в другой раз предложила Бартеневу, когда она будет играть в пьесе «Живая статуя», выстрелить в неё для эффекта из револьвера, после того как она примет яд… Разговоры о смерти не сходили с её уст: то она заявляла, что решилась бы на самоубийство только среди цветов, в поэтичной обстановке, то говорила, что не умрёт своей смертью и что её убьют за кокетство, то, шутя, фантазировала о том, что постарается влюбить в себя какого-нибудь аптекаря для того, чтобы доставать яд. А однажды сказала, что в последнюю минуту жизни она отдалась бы тому, кто решился бы умереть с ней вместе. Впрочем, был случай, когда она действительно приняла опий, однако его оказалось недостаточно для того, чтобы превратить эту красивую талантливую женщину в труп. Видя в ужасе смерти очарование, Мария Висновская не задумывалась над её прозаической стороной, выражавшейся хотя бы в том, что чужие, незнакомые люди будут потрошить её труп, как тушу свиньи на бойне, и найдут в нём и рвотные массы, и туберкулёз в правом лёгком, и воспаление почек.

Публика, читавшая судебные отчёты, тоже об этом старалась не думать, она находилась под впечатлением романтического сюжета, его трагической развязки и была полна сочувствия по отношению к участникам драмы.

Глава одиннадцатаяТОРГОВЛЯ

Товары, лавки, магазины. — Купцы и приказчики. — Рынки. — Булочные и кондитерские

Товары, лавки, магазины

В 1945 или в 1946 году я впервые оказался в Елисеевском магазине на улице Горького. Он произвёл на меня огромное впечатление. Его зеркала, колонны, люстры открыли для меня какой-то другой мир, в котором я никогда не был и о существовании которого не подозревал. После наших тесных жилищ и убогой обстановки его блеск вызывал особое восхищение. «Раньше здесь можно было зимой купить свежую клубнику», — говорили старики, подразумевая под «раньше» — «до революции», и от этих слов на губах ощущалась ароматная нежность ягод и хотелось в тот далёкий, уютный мир, в котором жили наши замечательные и добрые бабушки и дедушки. Они, правда, уже не помнили, когда в газетах появилось объявление: «Торговое товарищество „Братья Елисеевы“ сим доводит до сведения почтеннейшей публики, что 23 сего января им открыто колониальное отделение. Москва, Тверская, собственный дом», — ведь было это в 1901 году, когда они сами были детьми.

Шикарные магазины с большими зеркальными окнами появились в Москве только в 1899 году, а ранее открылись просто хорошие магазины известных в России фирм. На углу Воздвиженки и Борисоглебского переулка существовал, например, магазин одежды фирмы «ОТТО», в котором можно было купить драповое пальто или халат, костюм пиджачный, жакетный или сюртучную пару, цветную рубашку «фантазия» с чёрным шнурком вместо галстука и множество других вещей. На углу Софийки (Пушечной) и Рождественки, где в наше время была пельменная, находился весьма приличный магазин торгового дома «Братья А. и Я. Альшванг», на углу Газетного переулка и Большой Дмитровки — магазин одежды «Бон Марше», а в здании, в котором в наше время находился «Мосторг», или ЦУМ, — огромный «Мюр и Мерилиз», где приказчики, то есть продавцы, не ходили, а выступали, не говорили, а вещали, и к ним не всякий решался обращаться.