Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

Играли ещё в «Три карты», или в «Три листика». На рынке или гулянье можно было заметить человека, сидящего на земле или камне, который бросал на землю три карты и кричал: «Вот туз, краля (дама) и шестёрка! Теперь я бросаю их наземь… подымешь туза — выиграл, не подымешь — проиграл». Вокруг человека собирался народ. Люди следили за ним и стремились понять, как он бросает карты, чтобы найти туза. Потом, под влиянием азарта, кто-то ставил двугривенный или пятиалтынный и внимательно следил за тем, как «банкомёт» бросает карты. Выиграл! — радуется он, подняв туза. А «банкомёту» только это и нужно: «Увяз коготок — всей птичке пропасть». Удача засасывает, и игрок продолжает делать ставки, хотя давно уже ему не попадался туз, а тащил он одну за другой то «кралю», то шестёрку, пока не оставлял все свои кровные ловкому прохвосту. В подобные игры москвичи играли и в Сокольниках, на Воробьёвых горах, а также у Сухаревой башни. Тут же кружили и «подставные» игроки, которые «выигрывали» и тем завлекали легковерных «халявщиков». В предвоенные годы игра шла и на Птичьем рынке, на Трубной площади. Разница лишь в том, что в каком-нибудь 1903 году играли на копейки, а в 1914-м — на рубли.

Довольно колоритным московским местом был Конный рынок. Горы глины, ухабы, песочная дорога, тележки, хомуты, а главное, лошади — вот что составляло фон для деятельности на нём людей. Среди них и воронежские «степняки», и тамбовские «рогаля», и тульские «лошадёры», и симбирские «жваки». На рынке этом торговали настоящие конные торговцы, которые пригоняли в Москву на продажу целые косяки лошадей из Сибири и степных губерний. Они брались из табунов и кроме аркана и недоуздка никакой упряжи не знали. Объезжать их было делом покупателей. Договорившись о продаже, покупатель и продавец ехали к покупателю на квартиру за расчётом, а лошадей оставляли на рынке под присмотром людей покупателя. Чаще всего покупалось по три — пять лошадей. Иногда косяки, раскупленные барышниками, разводились по конюшням, где их «обуламывали» и приучали возить сани и дрожки, а потом снова приводили на рынок и продавали, но уже дороже: вместо 225 рублей, например, — за 350. Особую касту на Конном рынке представляли собой «яманы» — конные барышники, приходившие на него с пустым карманом и кнутом. Действовали они шайками. Были среди них и «наводчики», и «поднатчики», и те, кто «хрял за мазом» — подыскивал «клиента». У них был свой язык Лошадь они могли назвать «карюхой», 3 рубля они называли «уралкой», 10 — «жирмасом», 100 — «кипчагом», 200 — «душелем», 300 — «трушелем», а 1000 — «косулей». Покупатель на их языке назывался «мазом», непонимающего покупателя называли «яманный маз»; вместо того чтобы спросить: «Водкой поил?» — спрашивали: «Бусовки давал?» — а вместо того чтобы сказать: «Ни черта не стоит», говорили: «Кар прокарес» и т. д. Разыгрывали и морочили голову неопытным людям, прежде всего извозчикам, обирая их.

На Трубной площади многие годы существовал Птичий рынок Здесь собирались охотники: борзятники, ружейники, голубиные, перепелятники и пр. Раньше они торговали на Лубянке. Продавали голубей: чигравых (чиграшей, по-нашему), козырных, турманов, чистых, трубастых, чёрно-пегих, красно-пегих и пр. Голубятники — это, как говорится, особая статья. Большинство их составляли мальчишки 12–15 лет. Было немало среди них и тех, кто постарше. Встречались среди голубятников и пожилые люди. Все они собирались у своих голубятен и, выпустив голубей на волю, кричали и свистели им вслед, размахивали длинными жердями, подбрасывали в небо голубей, которых держали в руке. Голуби кружили над домами, а голубятники не давали им сесть на крыши. Тех, которые садились, сгоняли не только криком, но и камешками. Полетав, голуби возвращались в голубятню. Бывало, что в этой компании попадался чужой голубь. Тогда голубятник завлекал его в голубятню, а когда тот садился на верёвочную сетку так называемого «тайника», дёргал за верёвочку и чужой голубь попадался в ловушку. Нередко это приводило к серьёзным конфликтам между голубятниками.