Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

Жизнь, правовое сознание, культура — всё это, конечно, не возникает в один момент на пустом месте. До Петра Великого, например, для осуждения человека было достаточно одного признания вины, до судебной реформы 1860-х годов решения о телесных наказаниях не нуждались в утверждении прокурором, хотя наказания эти были довольно жестокими: при наказании кнутом вырывались куски мяса из тела. За ложный донос осуждали к тому наказанию, под которое виновный подводил невиновного своим доносом, за кражу на сумму не более 100 рублей наказывали плетьми без ссылки, а за кражу свыше 100 рублей — со ссылкой в Сибирь. Оценивая стоимость похищенной картины, суд исходил из стоимости холста и красок, на неё потраченных. Труд художника в расчёт не принимался. «Не помнящими родства» называли тех, кто не мог назвать ни своих родителей, ни место, где он родился. Такие лица находились вне общества и были обречены на пожизненную сибирскую ссылку При Николае I, для того чтобы снизить количество заключённых в стране, виновных отдавали в солдаты. От всего этого средневековья не так легко было отказаться, тем более что на его стороне нередко была целесообразность, а на стороне новшеств — раздражающее и мешающее привычной жизни своеволие.

В 1864 году был введён суд присяжных. Присяжными в суде могли стать русские подданные не моложе двадцати пяти и не старше шестидесяти лет, жившие не менее двух лет в данной местности. Крестьяне могли стать присяжными заседателями, если до этого занимали должности в крестьянском общественном самоуправлении. Не могли быть присяжными заседателями некоторые категории чиновников, учителя народных школ и те, кто находился в услужении у частных лиц. Существовал для присяжных заседателей и имущественный ценз: 10 десятин собственной земли или имущество на сумму от 500 до 2 тысяч рублей, в зависимости от размера города, в котором выбирались. Спустя несколько лет ценз этот был увеличен. Сложилось в те годы и адвокатское сословие. Появились присяжные поверенные. Существовали и частные поверенные. Присяжных назначал окружной суд, а частных выбирали сами обвиняемые. Существовали ещё, как в прежние времена, «ходатаи по делам», не имеющие никаких адвокатских прав. По закону такие лица могли выступать в суде не более трёх раз в год, в чём давали судье подписку. Однако, становясь с помощью так называемой «передаточной надписи» на место клиента, они обходили это положение закона. Это была нищая братия, ютившаяся, где придётся, и обитавшая большей частью в трактирах, где и составляла разные прошения и ходатайства. Появились и знаменитые адвокаты, слушать речи которых ходила, как в театр на знаменитых актёров, «вся Москва». Знаменитости ради красного словца ни перед чем не останавливались. В мае 1884 года Петербургская судебная палата объявила присяжному поверенному Коробчевскому выговор за то, что он в своей речи сравнил полицию с гоголевскими крысами, которые, как известно, пришли, понюхали и пошли прочь. Нападки на такой важный государственный орган, как полиция, вообще не поощрялись. Заметив как-то в газетах несколько статей с критическими замечаниями в адрес полиции, московский обер-полицмейстер обратился к генерал-губернатору с письмом, в котором писал: «Ввиду проявляющегося в нашей прессе систематического стремления при всяком удобном случае порицать действия полиции и возбуждать к ней недоверие и неуважение, и, принимая во внимание, что такое отношение печати к действиям полиции отнимает у общества убеждение в безопасности и порождает в среде самой полиции крайне вредные, особенно в настоящих условиях, колебания и неуверенность при исполнении лежащих на ней обязанностей, — признаю необходимым, согласно последовавшему Высочайшему повелению, пригласить редакторов бесцензурных газет и журналов воздерживаться от печатания порицательных и обличительных в отношении к полиции статей… и предупредить их на будущее время о том, что голословное и систематическое порицание полицейских учреждений и начальства неминуемо вызовет против виновных изданий строгие административные взыскания». Заканчивалось письмо обычной в то время фразой: «Примите, Милостивый Государь, уверение в совершеннейшем моём почтении и преданности».