Повседневная жизнь Москвы на рубеже XIX—XX веков

Были изобретены приборы, с помощью которых появилась возможность определить яд (мышьяк, фосфор), которым был отравлен человек Проводились первые исследования крови. Для установления истины использовался и фонограф, правда, не у нас, а в Америке. Там один муж записал на валик скандал, который ему закатила жена, и представил его в суд. Прослушав запись, суд без всяких колебаний развёл супругов. Помогала сыщикам и фотография. Правда, иногда она подводила. В 1892 году по фотографии был опознан один беглый каторжник, но потом оказалось, что тот каторжник давно помер. Следует заметить, что многочисленные открытия и технические достижения XIX — начала XX века вызывали у многих энтузиастов желание отличиться. Когда же желания много, а знаний и ума недостаточно, то родятся предрассудки. Один француз объявил о том, что в глазах жертвы отражается лицо его убийцы. Это была сенсация. Но сколько криминалисты не бились, ничего конкретного в глазах трупов они не увидели. Однако сенсация, попав в газеты, привела к тому, что убийцы стали выкалывать глаза своим жертвам. Особенно изобретателей сенсаций волновало чтение чужих мыслей. В этом деле появились свои специалисты. Феномен этот они объясняли таю всякая мысль вызывает известное напряжение мышц, и это напряжение имеет свой строго определённый математический характер и может быть узнано при осязании так же хорошо, как биение пульса. А фотограф Роквуд из Нью-Йорка сообщил, что ему довелось присутствовать на вскрытии польского графа Боренского, знатока египетских древностей, много лет посвятившего чтению иероглифов, и сделать несколько снимков с помощью камеры-обскуры. После этого он попросил у хирурга кусок мозга графа и дома вместе с друзьями, нарезав мозг пластинами, стал рассматривать их в микроскоп. Каково же было удивление фотографа и его друзей, когда на срезах мозга они увидели эфиопские, сирийские и финикийские письмена! Фотограф решил, что мозг обладает способностью фиксировать внешние впечатления, передаваемые ему глазами. Жаль, что он не пошёл дальше и не исследовал мозги банщиц.

И всё-таки никакая наука не может заменить совесть. Преступность в России, а с нею и взятки росли и развивались в те годы быстрее грамотности населения и производительных сил капитализма.

Полиция, в особенности сыскная, всегда кормилась за счёт воров. В 1885 году по этому поводу проводилось специальное расследование. Выяснилось, что полицейские прибегали к разным ухищрениям для того, чтобы выбить из преступников и потерпевших, как говорил Райкин, на свой кусок хлеба их кусок масла. Потерпевшим они намекали на необходимость оплаты поисков похищенного, а с преступников получали «лапки» — плату за сокрытие следов преступления и оставление на свободе. Когда же потерпевшими становились весьма солидные и уважаемые люди, полиция с помощью воров возвращала им вещи, но самих преступников не выдавала. Так было, например, при краже часов у французского консула, фунтов стерлингов — у британского подданного Вильсона в саду «Эрмитаж» или при краже крупной суммы денег у художника Херувимова в Пушкинском театре.

Краже денег у Херувимова предшествовали события, которые достаточно полно характеризуют взаимоотношения полицейских и воров того (да и не только того) времени. А произошло вот что. В середине сентября 1884 года, отбыв срок за кражу, вернулся в Москву вор-карманник Яшка Маленький. Он остановился у своего приятеля, Кудрявцева, тоже вора, по кличке «Ванька Лошадь», который жил в Соболевом переулке на Сретенке. Вскоре, прознав об этом, обоих пригласил в гостиницу «Крым» на Цветном бульваре агент сыскной полиции Смолин. Здесь он, как и полагалось, получил с Яшки плату «за приезд», а кроме того, попросил воров не ходить пока в Малый театр, объяснив им, что там недавно была совершена кража 5200 рублей у курского кожевника Лаврова и следует подождать некоторое время, пока в публике не изгладится впечатление от этой кражи. Возражений не последовало. Местом «работы» избрали Пушкинский театр. Он находился на Тверской, недалеко от памятника поэту. Театр этот решил посетить и начальник местного отделения сыскной полиции Уваров. Однако, заметив в публике знакомые воровские физиономии, он тут же ретировался в «Салон де варьете». Понять Уварова можно, ведь после кражи, в совершении которой он, кстати, не сомневался, по городу пошли бы разговоры о том, что он не только не знает своих подопечных, но и позволяет им у себя под носом обворовывать порядочных людей. Предчувствие Уварова не обмануло, после первого акта, когда публика просачивалась в фойе через узкий проход между радами кресел, Ванька и Яшка прижали Херувимова, а их приятель, отставной солдат и вор Сергей Филиппов, вытащил у художника бумажник В нём оказалось 3765 рублей. 1100 из них Сергей Филиппов передал в качестве «лапки» в трактире на Сретенке Смолину.