Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы

Вспоминая городской транспорт тех лет, нельзя не вспомнить о задних сиденьях в троллейбусах. Располагались они неким полукругом там, где теперь площадка. Эти сиденья имели одну волшебную особенность: они вызывали половое возбуждение. Такому загадочному явлению способствовала, возможно, тихая тряска, обычно ощутимая в конце салона. Помимо этого, будоражило эротические фантазии пассажиров еще одно обстоятельство. Троллейбусы, как правило, особенно в часы пик, были набиты битком, а поэтому пассажирам приходилось стоять очень близко к тем, кто сидел на заднем сиденье. И вот находились прохвосты, которые, став около какой-нибудь девушки или дамы, начинали своей коленкой раздвигать ей ноги. Преодолев незначительное сопротивление, они, нисколько не стесняясь, хоть и медленно, но настойчиво, втискивали между ног бедной пассажирки свою вторую коленку. Особенно наглые пытались своими ногами раздвинуть ноги своей жертвы еще шире. Не желая поднимать шума, девушки терпели все эти безобразия.

Падению нравов в городе способствовала не только теснота на городском транспорте. Праздничные выступления артистов на площадях и очереди в клубы и кинотеатры всегда сопровождались давкой, в которой участвовали представители обоих полов. В такой обстановке тисканье превращалось в национальную игру. Никто не мог объяснить, зачем, стоя в кассу за билетами, надо наваливаться всем телом на стоящего впереди. Кроме того, из такой очереди нельзя было выйти ни на минуту, а вылетевший из нее случайно уже не имел возможности вернуться на свое место. И всё же давились, потому что иначе не могли.

Возникали и очереди-шутки, когда озорники пристраивались к какому-нибудь прохожему и шли за ним по улице или бульвару длинной вереницей.

В конце сороковых годов Москва пережила два великих дня рождения: свой и И. В. Сталина. Помню, как на восьмисотлетие Москвы весь Кремль горел огнями иллюминации. Гирлянды лампочек тянулись вдоль его стен, по линиям зубцов и башен. К юбилею столицы москвичи готовились заранее. Школьники совершали экспедиции по Москве и Московской области, заводы и фабрики делали сувениры, театры ставили спектакли, а парки проводили гулянья. В ночь на 24 августа 1947 года в ЦПКиО имени Горького прошел карнавал, посвященный истории Москвы. На аэростате был поднят в небо флаг карнавала, освещенный прожекторами. По аллеям парка среди гуляющих прохаживались гадалки, гипнотизеры, звездочеты, на эстрадах выступали артисты, а в детском городке был представлен уголок старой Москвы. Вдоль улочек стояли покосившиеся керосиновые фонари, скучали извозчики в своих пролетках, ждала пассажиров конка, городовой покрикивал на водовоза, поставившего свою кобылу посреди улицы, а установленные вдоль улицы столбы и будки украшали объявления о продаже горничной девки, холмогорской коровы, пеньки и пр.

Ну а на 70-летие Сталина, 21 декабря, над Москвой, в синем вечернем небе, на пересечении голубых лучей прожекторов, появился портрет самого вождя. Высыпавшие на улицы и площади москвичи задирали головы, таращились на небо и, подталкивая друг друга, указывали на портрет.

Привычное когда-то «На земле царь, а на небе Бог» устарело. И на небе, и на Земле был один и царь, и Бог – Сталин.

Все происходящее связывалось с его именем. Говорили, в частности, что по его указанию будет проложен Новый Арбат и называться он будет проспектом Конституции, что метростроевцы пробивают на юго-запад Москвы канализационный коллектор, по которому можно проехать на автомобиле. В Сталине видели беспощадного, но справедливого судью. Говорили, что он даже генерала Власика посадил на два года за то, что тот перерасходовал государственные деньги на его, Сталина, охрану. Московское начальство было готово провалиться сквозь землю, когда Сталин, еще до войны, как-то спросил у них: «Почему дождик льет как из ведра, а у вас улицы поливают?» (не ответишь ведь: «Согласно инструкции») или «Почему магистрали более или менее чистые, а тут же рядом, в переулках, боковых улицах, во дворах грязь? Как только машина из них вынырнула, так на магистрали грязный след остался».

Начальники радовались тому, что «отец» ездит по городу на автомашине, а не ходит пешком, а поэтому не замечает, что в некоторых переулках лежат горы снега чуть ли не до второго этажа, что в городе полно сломанных ворот, неисправных водосточных труб, покосившихся и разбитых вывесок, что кругом грязь и все это несмотря на наличие в нем пятнадцати тысяч дворников и пяти тысяч уборщиц!