Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы

Школа с тех пор стала действительно все больше и больше напоминать «плацдарм классовой борьбы». В начале тридцатых из нее вычищали классово чуждые и враждебные новой линии партии элементы. Ну а учебный 1935/36 год прошел под флагом стахановского движения. В Москве соревновались между собой районные отделы народного образования, школы, классы, ряды и парты. Везде появились свои «стахановцы». В школе можно было увидеть плакат «Наша школа включилась в стахановское движение. У нас 35 стахановцев». Появились учителя-стахановцы. Они брали на себя всевозможные обязательства. Коллектив словесников одной школы, например, обещал коллективу словесников другой школы научить учеников правильно писать шипящие с мягким знаком, а те им в ответ обещали научить детей правильно писать частицы «не» и «ни» с наречиями, ударники-преподаватели брали на себя обязательства помогать отдельным классам учить уроки, заниматься с отстающими и пр. Потом появились обязательства, внушающие опасения в серьезности высказанных в них намерений. Например: «Включаясь в стахановское движение, я беру на себя обязательство во второй учебной четверти дать 95-процентную успеваемость» или того хуже: «Беру на себя обязательство дать 125-процентную успеваемость». А ведь в то время, даже по официальным данным, в московских школах свыше половины учащихся училось посредственно, а треть – плохо и очень плохо!

Двоечники и троечники составляли большую часть будущих хозяев страны. Грустно, но факт. Учителям, чтобы повысить успеваемость, приходилось завышать оценки, проходить мимо ошибок, подсказывать ученикам ответы, предупреждать их о вызове к доске и прибегать к другим ухищрениям.

Сама система оценок знаний учащихся претерпела в советской школе ряд изменений.

Вместе с самодержавием пала в нашей стране система оценки знаний учеников в цифрах. Оценки стали называться: «отлично», «хорошо», «удовлетворительно», «плохо» и «очень плохо». Кое-где, правда, ставили «ноль» за «полное незнание». Чем отличался этот «ноль» от единицы или от «очень плохо», определить невозможно. Говорили, что на «ноли» нарывались умственно отсталые дети, попавшие в обычную школу, или дети, случайно забредшие в старший класс. Новаторство в оценке знаний школьников на этом не остановилось. Оно пошло дальше. В некоторых московских школах вместо оценок в классных журналах учителя стали ставить плюсы, минусы и другие значки. Минус, например, обозначал 75 процентов усвоения. Кто и как вычислял эти проценты, сказать невозможно. Можно только предположить, что бесконечные переходы на «пятибалльные», «четырехбалльные», «двухбалльные» и «безбалльные» системы позволяли учителям маневрировать и «удерживать кривую успеваемости на должном уровне».

Споры об оценках были в конце концов решены приказом Наркомпроса от 7 октября 1935 года, запретившим ноли и всякие крючочки. А с января 1944 года оценивать знания школьников в нашей стране снова стали в цифрах. Инициаторы этого нововведения указывали на то, что словесные оценки страдают расплывчатостью. К примеру, «посредственно» используют учителя, не желающие выставлять плохую оценку. Вторым доводом в защиту цифровых баллов был тот, что баллы эти почти столетие применялись в русской школе и в настоящее время повсеместно применяются в школе зарубежной. (Давно такие доводы не приводились в поддержку чьего-либо мнения, а ведь записка о переходе на цифровые баллы представлялась в ЦК ВКП(б) и ее рассматривали Молотов и Маленков!)

Но какая бы система оценок ни существовала, главной задачей школы оставалась успеваемость.

Учителя, пионерская организация, комсомол искали любые способы воздействия на учеников с целью ее повышения. В одной школе, например, в середине тридцатых сделали красочную доску. На ней нарисовали маршрут трамвая от школы до райкома комсомола. Вырезали из картона и раскрасили трамвайчики. Каждая группа (так до 1934 года называли классы) имела свой трамвай. До райкома семнадцать остановок по числу групп. Чей трамвай придет в райком первый – тот победитель. В другой школе в классах повесили часы «ходики». У «ходиков» часовой механизм приводится в действие тяжестью гирь, висящих на цепочках. Есть у ходиков и маятник. Он так и ходит: туда-сюда, туда-сюда. Останови маятник, и часы остановятся. Так вот, когда время урока тратилось на пустые разговоры, искание мела, тряпки, маятник останавливали. Его вновь подталкивали тогда, когда класс начинал заниматься делом. Говорили, что благодаря этой мере болтать в классах учащиеся стали в три раза меньше. В школе № 3, как рассказал ее директор, «повесили недисциплинированный первый класс на „черную доску“, посадили в галошу и галошей накрыли». Так и представляешь в школьном коридоре доску, к которой пришпилен лист ватмана с изображением большой блестящей галоши, в которую усажена провинившаяся группа.