Повседневная жизнь Москвы в сталинскую эпоху. 1930-1940-е годы

Способствовал подъему успеваемости и дух соревнования среди учащихся. Для этого в школах проводились «академические бои» между учениками и классами, устраивались конкурсы «на лучшего грамотея», вывешивались на видном месте лучшие и худшие тетрадки, «сигнальные доски», в которых отражался процент успеваемости каждого ученика. В школах проводились «образцовые дни», «займы взаимопомощи», «вечера трех поколений» и даже «международные конгрессы» с участием иностранных пионеров. Новшеством российской школы тех лет стал «Бригадный метод обучения», при котором бригадир отвечал на вопросы, а членам его бригады ставили зачет. Это был эффективный метод перетаскивания двоечников из класса в класс. В 1937 году школы завели у себя «книги почета» для отличников и «черные списки» плохих учеников.

«Академические бои» проводились так: в двух школах отбирались лучшие ученики шестых-седьмых классов. В присутствии других учеников преподаватели задавали им вопросы по различным предметам, и они должны были на них по очереди отвечать. За ответы ставили баллы. Кто больше баллов наберет – тот победитель. Победителей награждали ценным подарком (книгой, например). Наиболее выдающихся учеников переводили в «образцово-показательную» школу.

В 1940 году, желая поддержать слабеющий дух соревнования, директор одной из московских школ, Дмитрий Петрович Преображенский, издал такой приказ: «Ответственный момент, который переживает наша школа в борьбе за повышение успеваемости, за лучшую организованность, культурное поведение учащихся, за лучшее выполнение общественной работы, требует мобилизации всех сил школьного коллектива, требует формирования общественного мнения всей школы. С этой целью по моему предложению, единодушно принятому педагогическим советом, комитетом комсомола и учкомом, в школе вводятся общешкольные линейки два раза в месяц… Они должны показать, борется ли класс за получение Красного знамени нашим районом или тянется в хвосте, позоря этим себя и своих руководителей, низводя всю школу в целом с того места, которое ей принадлежит по ее возможностям… Приказываю классным руководителям приготовить краткие рапорта на две минуты об учебе и общественной работе класса, об его дисциплине и лучших учениках… Старшему вожатому поручаю общую команду на линейке, а председателю учкома принятие рапортов от классных организаторов… Преподаватели, не занятые на уроках, обязательно присутствуют на линейках».

Читаешь такие приказы и думаешь о том, сколько незнакомых нам слов знала довоенная школа: групорг, учком, Совсод и пр. Групоргов – организаторов групп (классов) потом стали называть старостами, совет групоргов образовывал учком, а в Совсод – Совет содействия входили родители учащихся. Существовали еще и родительские «тройки». Помимо них существовали комсорги, пионервожатые, классные организаторы, к школам были прикреплены также комсорги ЦК ВЛКСМ. В школах действовал педсовет, командовали завуч и директор. Посещали школы, наводя страх на учеников и учителей, инспекторы роно и гороно. Вся эта государственная и общественная машина пыталась, и во многом безуспешно, заставить школьников прилично себя вести, хорошо учиться и уважать старших.

Школьники, избранные на руководящие должности, и их объединения составляли систему «детского самоуправления».

Задумывалось оно отнюдь не как приводной ремень от директора к двоечнику. В послереволюционные годы с помощью самоуправления реформаторы из Наркомпроса пытались приучить детей организовывать свой труд: утром спланировать, а в конце дня обсудить его результаты.

«Главная ценность самоуправления, – говорили они, – не в его готовой форме, а в процессе самоорганизации учеников, в труде. Без труда все сведется к поддержанию порядка, чистоты, к помощи учителю, и в наших школах станет так же скучно, как в школах буржуазной Европы».

Ну прямо как в воду глядели!

Когда в начале тридцатых годов наших новаторов стали ругать за то, что они хотят передать детям всю власть в школе и свести в ней роль учителя к нулю, они, выбивая кулачками пыль из поношенных пиджаков, кричали: «Нет! Советское детское самоуправление вводилось совсем не для того, чтобы упразднить учителя! Оно хочет лишь того, чтобы педагогический такт подсказывал учителю такие формы работы с детьми, которые не подавляли бы их самодеятельности!»

Отлично сказано. Одно только неясно: откуда мог знать советский учитель, сам малообразованный, что этот самый такт должен ему подсказать? Приятно, конечно, ставить благородные цели, но хорошо бы еще указывать пути их достижения. Ведь простому советскому учителю «Правила поведения» были намного понятнее рассуждений о педагогическом такте.