Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII

Прекрасное времяпрепровождение для монарха! Но стоит ли удивляться: с самого детства и до отрочества препорученный заботам лакеев и солдат, Людовик XIII со временем приобрел в этом окружении соответственные склонности, от которых полностью так и не смог освободиться никогда. Да и хотел ли? Именно от осыпаемых им благодеяниями лакеев куда скорее, чем от представителей дворянского сословия, добивался он пассивного послушания, скромности, сдержанности: они оказывали ему разнообразные тайные услуги, они по его просьбе шпионили, выказывали и доказывали абсолютную преданность. Отсюда его расположенность к людям низкого звания, которым он докучал своими прихотями, меняя политику кнута на политику пряника, в зависимости от настроения и степени близости данного человека к его царственной особе.

Покончив с туалетом, король отправлялся в луврскую часовню, где присутствовал на утренней мессе, затем возвращался к себе в апартаменты и завтракал. Если после завтрака у него оставалось свободное время, он тратил часы или минуты досуга – когда как – на занятия верховой ездой в манеже, после чего – уже снова во дворце – шел на Совет.

Присутствие на Совете – вот, пожалуй, главное, самое важное занятие в его жизни. Если дело было в Париже, Совет собирался в «книжном кабинете» на третьем этаже павильона Леско или в специально предназначенном для этого зале на первом этаже того же строения. Когда король воевал или путешествовал, – там, где он в этот момент находился. Поскольку именно на заседаниях Совета Людовик XIII только и мог получить всю информацию о внутренних делах и внешней политике королевства, даже заболев, он чрезвычайно редко позволял себе пропустить собрание, где председательствовал. В составе Совета то и дело возникали новые фигуры, потому что, по крайней мере до 1624 года, Людовик постоянно увеличивал количество министров и государственных секретарей. А 1624-й стал годом реорганизации Совета, для которого король создал регламент, освободив от проблем, вошедших теперь в компетенцию верховных судов, ввел в него – с правом ставить под сомнение, оспаривать и решать после обсуждения важные вопросы – всякого рода персонажей, подарив им статус государственных советников. Хотя сам Людовик и был, прямо скажем, слабым политиком, он оставил за собой в случаях разногласий роль арбитра, потому что, заботясь о собственном авторитете, желал предохранить себя от возможного на этот авторитет покушения. Он был Хозяин и Хозяином желал оставаться. И даже мастер интриг Ришелье в период, пока был министром, вынужден был постоянно ловчить, чтобы король не дай Бог не почувствовал себя ущемленным в правах, чтобы успокоить его подозрительность, но при этом навязать – особенно в сфере дипломатии – те взгляды, которые хотел, чтобы тот высказал как свои.

Этими суровыми занятиями королевское утро еще не заканчивалось. Его призывали и другие, не менее важные обязанности. Он давал аудиенции послам, принцам, высшим должностным лицам – канцлеру, коннетаблю и так далее, а в иные дни – вполне возможно, и тем, кто обращался к нему с прошениями или жалобами. Принимал он как важных посетителей, так и просителей в простом утреннем наряде: пурпуэне и штанах из прочной материи, ничем – ни вышивкой, ни кружевами – не украшенных, потому что он запрещал другим роскошествовать, и сам – по крайней мере в одежде – подавал им пример скромности.

Принимая тех, кто был допущен под пресветлые очи, король не мог не слышать шума толпы, которая сразу же, как распахивались ворота, заполняла королевский дворец, поскольку вход туда был открыт в течение всего дня. Такая странная толпа людей, явившихся со всех концов Парижа. Сдерживаемые солдатами гвардии, эти люди оккупировали лестницу Генриха II и часами толклись на ступеньках, иногда выплескивая «излишки» во двор. Оставшиеся внутри топтались на месте, переминались с ноги на ногу, жужжали, гудели, кричали, толкали друг друга локтями, ссорились, создавая почти базарную атмосферу.

Кто только ни попадал в эту толпу! Птицу какого полета и какого разноцветного «оперения» тут было ни увидеть! Вот придворные, стремящиеся поймать взгляд, услышать брошенное в их сторону словечко, привлечь к себе хоть мимолетное внимание государя… Вот светские львы с изысканными манерами… А рядом – финансисты, хроникеры, охочие до свежих сплетен, записные интриганы, тоже ищущие, чем бы сегодня при Дворе поживиться, провинциалы, иностранцы неведомо каких национальностей, веселые и говорливые гасконцы… И просто тучи любопытных, жаждущих увидеть короля во всем блеске его величия.