Повседневная жизнь в эпоху Людовика XIII

Поколебленные на мгновение этой вспышкой гнева отношения обрели прежнюю гармонию. Однако у влюбленных в городе было полно врагов, которые только и делали, что высмеивали стихи Малерба, приемы Калисты и их разухабистую связь. Неизвестно, чем парочка насолила одному из таких неприятелей, Пьеру Вертело, сатирику с весьма острым пером, но тот громче других смеялся над нею. С неизбывным коварством и черным юмором он так изгалялся, пародируя сонеты и любовные песни Малерба, написанные во славу Калисты, что богиня превращалась в безобразную и вонючую мегеру, а ее возлюбленный – в старикашку, поизносившегося в любовных битвах настолько, что стал полным импотентом. Глумливые стишки Вертело распространялись по Парижу со скоростью звука, и вскоре над этой парочкой издевался уже весь город. Уязвленное тщеславие самодовольного и гордящегося своими альковными подвигами самца заставляло Малерба кипеть от гнева. И что же? Неужто он проткнул поднявшего его на смех мерзавца шпагой? Ничуть не бывало. Он попросил оставшегося ему верным старого друга отколошматить обидчика палкой и посчитал после наказания инцидент исчерпанным: теперь, удостоившись заслуженной трепки, полагал поэт, тот умолкнет. И – просчитался.

Все вышло как раз наоборот. Вертело вовсе не захотел безропотно сносить унижение; синяки и шишки, напротив, возбудили в нем еще большую воинственность, и теперь пыл его уже вышел за всякие пределы приличия. Из-под его пера стаями вылетали начиненные ядом шутки, а еще чаще – прямые оскорбления в адрес организатора избиения и его подружки, в воздухе запахло грозой, начинался шумный скандал.

Унизительное эхо этого скандала докатилось до отдаленного донжона в Сен-Кантене, где мирно влачил свои дни виконт д'Оши. Вскочив на коня, он примчался на улицу Гранд-Трюандери. Он с наслаждением прикончил бы свою супругу, он с удовольствием сделал бы покойниками Малерба и Вертело, грубо поправших его честь и достоинство, но боязнь правосудия заставила его принять куда более мудрое решение: сохраняя полное спокойствие, виконт увез очарованную поэзией грешницу в крепость и запер ее там, строго-настрого запретив выходить за ворота. В 1609 г. узница утешалась тем, что читала там «Собрание прекраснейших стихов наших дней», украшенное витиеватым посвящением госпоже д'Оши и лившее бальзам на ее измученную душу тем, что все авторы были поэтами, посещавшими ее альков, но о том, чтобы альков, закрытый по приговору мужа, возродился вновь, теперь не могло быть и речи.

Пока происходили все эти героико-комические события на улице Гранд-Трюандери, госпожа де Рамбуйе и мадам де Лож, не без юмора воспринимавшие все их подробности, тоже не дремали. И той и другой несколько мешало материнство, их сковывали предписываемые им обязанности, поэтому приемы у себя они устраивали нерегулярно. Приходили в основном придворные. И если никаких сведений об обстановке, в которой жила (во всяком случае так принято считать) на краю предместья Сен-Жермен (бывшего в те времена очагом протестантизма), на тихой улочке Турнон, облюбованной аристократией, где-то поблизости от возвышавшихся среди прочих особняков знати Отеля чрезвычайных послов и Отеля Вентадура мадам де Лож, зато восстановить во всех деталях внешнее и внутреннее убранство особняка на улице Сен-Тома-дю-Лувр, в котором обосновались маркиз и маркиза де Рамбуйе, нам вполне под силу[134]. Семья вступила во владение этим только что отстроенным особняком в 1606 г. Двухэтажное строение новейшей архитектуры было возведено из камня, чередующегося с кирпичом, и окружено зеленью, насыщавшей воздух живительным кислородом. Сбоку находился просторный двор, позади – прекрасный сад с раскидистыми деревьями и узорными клумбами, посреди которых красовался прелестный фонтан, придуманный знаменитым Франсуа Мансаром. Нижний этаж занимали кухни, служебные помещения, кладовки, заселенные многочисленной прислугой. Высокое крыльцо из двора вело прямо в большой зал второго этажа, позади него анфиладой выстраивались по обеим сторонам центрального коридора комнаты.