Повседневная жизнь в Северной Корее

До XII века провинция Северный Хамгён, простирающаяся до реки Туманган — границы с Китаем и Россией, — была мало населена и не играла существенной роли в экономике страны. На протяжении веков людей здесь жило меньше, чем тигров, которыми корейские народные сказки до сих пор пугают маленьких детей. Но теперь тигры перевелись. Все изменилось в годы японской экспансии. Провинция Северный Хамгён лежала на пути японцев к Маньчжурии, которую они оккупировали в преддверии Второй мировой войны. Японии, жаждавшей завладеть большими залежами угля и железа вокруг Мусана, нужно было найти способ доставки трофеев с оккупированного полуострова. Маленькая рыбацкая деревушка Чхонджин, которая получила свое название от китайских иероглифов, означающих «переправа через чистую реку», превратилась в морской порт, способный отправлять 3 млн тонн грузов ежегодно. В годы оккупации (1910–1945) японцы построили в Чхонджинском порту сталелитейный завод. Южнее вырос Нанам — четко распланированный город с улицами, проложенными перпендикулярно друг другу, и большими современными зданиями. Здесь была расквартирована 19-я пехотная дивизия японской императорской армии, принимавшая участие во вторжении в Восточный Китай. Южнее японцы буквально на пустом месте построили другой приморский город — Хамхын, где сосредоточились крупные химические заводы, производившие все — от пороха до удобрений.

Коммунисты, пришедшие к власти в 1950-е годы, национализировали и восстановили предприятия, разрушенные во время войн. Чхонджинский сталелитейный завод, ранее принадлежавший японской компании Nippon, получил имя Ким Чхэка[3]

и стал крупнейшим в КНДР. Промышленную мощь северо-востока Ким Ир Сен считал блестящим примером своих экономических достижений. До сих пор жители Чхонджина почти не знают истории своего города: он кажется лишенным прошлого, потому что корейские власти не желают быть хоть чем-то обязанными Японии. При социализме вместе с количеством жителей стал расти и престиж Чхонджина. К 70-м годам XX века этот город с 900-тысячным населением был вторым по величине в стране. (Правда, с тех пор, по некоторым данным, число жителей уменьшилось до 500 000, и Чхонджин уступил второе место Хамхыну.)

Чхонджин, «город железа», как его называли когда-то, бурно развивался и имел важное стратегическое значение благодаря своим металлообрабатывающим заводам. Местные предприятия выпускали часы, телевизоры, синтетическое волокно, фармацевтическую продукцию, станкостроительное оборудование, тракторы, плуги, листовое железо и боевую технику. Крабы, кальмары и другие морепродукты, выловленные в местных водах, экспортировались в другие страны. Порт был превращен в кораблестроительные верфи. Японские военные базы, расположенные вдоль берега, были приспособлены под установки для ракет, нацеленных на Японию. А окружающие деревни оставались местом ссылки для врагов и колеблющихся, таких как отец Ми Ран. Их размещали в шахтерских поселках. Тем не менее промышленный центр такого масштаба не мог быть населен только неблагонадежными: для того чтобы город оставался верным линии партии, нужны были преданные представители передового класса. В Чхонджине сформировалась своя правящая элита. Эти люди жили неподалеку от ссыльных, хотя и не бок о бок с ними. В результате взаимодействия этих полярных групп чхонджинское общество развивалось довольно своеобразно.

Сон Хи Сок была одной из правоверных. Фабричная работница, мать четверых детей, она являла собой образцовый пример северокорейской женщины. Будучи ярой сторонницей социализма, Хи Сок выкрикивала лозунги Ким Ир Сена без тени сомнения. Госпожа Сон, как она будет называть себя позднее (женщины Северной Кореи, выходя замуж, не меняют фамилию), с таким увлечением служила режиму, что ее легко было вообразить героиней какого-нибудь пропагандистского фильма. В юности она выглядела точно так, как и должна была выглядеть идеальная гражданка КНДР. Именно такой типаж предпочитали режиссеры киностудии Ким Чен Ира: Хи Сок была круглолицей и поэтому казалась сытой, даже когда голодала, а губки бантиком как будто бы улыбались, даже когда она грустила. Нос кнопкой и блестящие серьезные глаза довершали образ женщины простой и открытой, искренне преданной социалистическим идеалам. Такой она, собственно, и была на самом деле.

Даже много лет спустя, когда существующий строй себя окончательно дискредитировал, Сон Хи Сок оставалась непоколебимо преданной ему. «Служение Ким Ир Сену и Родине было смыслом моего существования. Я никогда и не думала, что можно жить иначе», — сказала она мне при первой встрече.