Позолоченные латунные кости. Коварное бронзовое тщеславие

Столько горечи. Удивительно. Но я его понимал.

— Как насчет поговорить о чем-то менее мрачном? — предложил я.

— В такой день? При такой погоде? Это дар богов. Они дают нам шанс выпустить яд.

— В таком случае в последнее время они чересчур расстарались.

— Это точно. Сейчас хотя бы не так жарко, как обычно. Вы знаете, что за нами следят?

— Я не обращал внимания, но предполагал, что это возможно.

— Я догадался. Вы — это вы, как говорят. Все это выглядит паршиво и становится только паршивей.

Я оглянулся, гадая, что он имел в виду. Его голос звучал расстроенно.

— Мы с братом должны извиниться перед вами, мистер Гаррет, — продолжил Пит. — Мы были в патруле… Мы должны были быть там. В тот день нас отвлекли. В армии мы были саперами. Нам нравится все, что взрывается и дымит. В тот день было много вспышек, взрывов и разноцветного дыма. В окрестностях Холма.

Кто-нибудь это исследовал? Может, плохие парни совершили ошибку, когда устраивали бедлам.

— Вы не смогли удержаться.

Он удивленно посмотрел на меня, словно получил отпущение грехов.

— То же самое сказал Педер, когда мы узнали о случившемся в наше отсутствие. Потом. Он рыдал как младенец. Все любили эту девушку. Он сказал: «Мы просто не смогли удержаться, Пит».

Сам не зная зачем, я предположил:

— Как будто кто-то знал, как от вас избавиться.

Две секунды спустя мы таращились друг на друга, сначала выпучив глаза, затем нахмурившись, размышляя, не сказал ли я случайно нечто важное.

Пит так увлекся, что чуть не переехал пару прохожих.

— Эй! Черт бы вас пробрал, придурки! Вы, уроды! Смотрите, куда едете!

Я пролепетал бессвязное извинение за Пита, потом отметил, что мы уже на Макунадо, катим по моему кварталу и только что чудом не пришибли одного из самых крупных и неприятных телохранителей Белинды Контагью. Кажется, он рассердился. Судя по мокрому виду, ему пришлось провести на улице немало времени.

— Вон мой дом. Возле него стоит экипаж, — сказал я Питу.

— Он действительно принадлежит тому, кому я думаю? — встревоженно спросил он.

— Если вы имеете в виду авторитетку, то да.

Какой я молодец! Придумал профессию для Белинды.

Ее отца, Чодо, называли авторитетом.

— Я слышал, вы друзья.

— Вроде того. Зависит от смысла. Это долгая история.

— Как-нибудь куплю вам пиво.

Завуалированное извинение за проступок в день гибели Страфы.

— Идет. А я отвечу. Вообще-то, на полный рассказ может уйти целый бочонок.

Когда он остановил экипаж возле тротуара за транспортным средством Белинды, я добавил:

— Не нужно себя винить. В тот день вы не сделали ничего дурного.

— Я знаю. Этим местом. — Он хлопнул себя по лбу. — Если бы мы остались, а пятьдесят или шестьдесят человек погибло, потому что мы их не вытащили, нам не поздоровилось бы. Нас прихватили бы за небрежность, или невмешательство, или еще какую-нибудь чушь, придуманную для того, чтобы обвинять простых людей. Но…

— Да. Но. Меня это тоже гложет, Пит. Поэтому вы можете нам помочь. Я не знаю насколько, однако это уже что-то. Отправляйтесь к Барату Альгарде. Передайте ему в общих чертах наш разговор. Скажите, что ему следует выяснить, разбирался ли кто-то с теми взрывами.

— Конечно. И удачи вам.

Голос Маришки стал громче. Очевидно, ее уверенность чем-то подкрепилась.

— Она вам понадобится.

— Спасибо.

Не в той степени, в которой он думает.

У меня есть секретное оружие: неосведомленность.

Маришке не сказали, куда мы направляемся. Как только она поймет, что находится в зоне активности Покойника…

Она завизжала как ошпаренная.

Наша Лунная Плесень недовольна.

Запаниковала. Попыталась сбежать.

Не сработало. Немало людей об этом позаботилось.

92

Белинда сидела в своем экипаже. Не одна. Компанию ей составлял недовольный Морли. Они ждали здесь, потому что Пенни в отсутствие Синдж никого не впускала в дом. Почему они решили остаться, я не понял. Возможно, чтобы ругаться без свидетелей.

Ожидание не было для них приятным. Я сразу это заметил. Судя по всему, их альфа-личности опять схлестнулись. Объяснять они не стали.

— Синдж в два счета откроет дверь. Дин предложит вам что-нибудь согревающее.

Мне не удалось их подбодрить. Некоторым ничем не угодишь.

— Я попрошу, чтобы он прислал что-нибудь и для твоих парней, Белинда.

Я не столько проявлял заботу, сколько напоминал, что кое-кому пришлось еще хуже.

Пустая трата времени. Снова эта социопатия. Неспособность сопереживать.

Морли выглянул из-за занавески.

— Дверь открыта.

Само собой. А в дверном проеме стоит Пенни, уперев руки в бока, раздраженная, потому что холод и сырость проникают в дом. Потому что мокрые собаки и еще более мокрые люди толпятся вокруг и пачкают коридор.

Мы выстроились в очередь, и Морли начал посмеиваться.

— Что? — хором спросили мы с Белиндой.

— Гаррет, твоя мечта наконец стала явью.

— Что это значит?

— То, о чем ты мечтал в детстве, наконец исполнилось.

— Не понимаю.

Он покачал головой и снова усмехнулся:

— Ты хотел собственный гарем. И вот, пожалуйста.