Позывной Верити (ЛП)

Большая Гарпия разбилась в воскресенье. На следующий день Берил вернулась к работе на мельнице. В горле образовался ком, и я задрожала от ненависти, такой черной и болезненной, что я залила полстраницы слезами, потому что поняла, что их больше нет, что Берил больше не сможет заполнять челноки и нянчить сопливых младенцев от какого-то пьянчужки из промышленного пригорода Манчестера. Конечно, то было в 1938 году, и к этому времени их уже разбомбили вдребезги, поэтому, скорее всего, Берил и ее детишки уже мертвы, от чего мои слезы ненависти кажутся очень эгоистичными. За испорченную бумагу я извинилась. Мисс Э. смотрела мне через плечо, пока я писала, и приказала больше не прерывать рассказ извинениями.

В течение следующей недели Мэдди со свирепостью Леди Макбет склеивала по кусочкам отрывки рассказа пилота. Девушку звали Димна Уитеншоу (запомнила, потому что имя такое дурацкое). Она была избалованной младшей дочерью какого-то сэра Уитеншоу. В пятничном выпуске вечерней газеты разразился шквал негодования, потому что, едва ее успели выписать из госпиталя, она уже пересела на другой самолет (Дракон — видите, какая я умная), пока Гарпию ремонтировали. Мэдди сидела на полу в дедушкином сарае возле обожаемого Бесшумного Красавчика, с которым приходилось много возиться, чтобы поддерживать его в пригодном состоянии, и боролась с газетой. Все страницы были усеяны статьями о том, что между Японией и Китаем грядет война, и о растущей вероятности войны в Европе. Крушение на фермерском поле Хайдаун Райз освещали на прошлой неделе; к пятнице уже не было снимков самолета, а только ухмыляющееся лицо летчицы, такое счастливое, обветренное и гораздо, гораздо симпатичнее, чем морда этого идиотского фашиста Освальда Моусли, чьи глаза с насмешкой смотрели на Мэдди с первой страницы. Мэдди закрыла его кружкой какао и задумалась над самым быстрым способом добраться до аэродрома Каттон-Парк. Расстояние было немалое, однако завтра снова наступало воскресенье.

На следующее утро Мэдди сильно пожалела, что не уделила истории Освальда Моусли немного больше внимания. Он приехал в Стокпорт, толкал речь перед памятником Святой Марии на окраине субботнего рынка, а его идиоты-последователи фашизма организовали марш в честь его приезда, начиная от мэрии и до самой Святой Марии, усложняя движение и создавая беспорядки. Тогда они еще не так кичились своими антисемитскими настроями, и этот марш, хотите верьте, хотите нет, был организован во имя мира и в попытках убедить всех, что нам нужно строить дружеские отношения с придурками-фашистами в Германии. Последователям Моусли больше не разрешалось надевать их безвкусные черные символические рубашки — теперь закон запрещал общественные шествия в одежде с политическим намеком, в основном для того, чтобы прекратить вызванные ими беспорядки, вроде их марша через еврейские кварталы в Лондоне. Но они все равно болели за Моусли. Его встречали счастливая толпа его приверженцев и разъяренная ненавистников. Женщины проталкивались через хаос в попытках сделать субботние покупки. Была полиция. Были животные — некоторые полицейский восседали верхом на лошадях, меж людей сновало стадо баранов, перекрыв путь повозке с молоком. Много собак. Да и котов, кроликов, кур и уток тоже было достаточно.

Мэдди не могла проехать по Стокпорт-Роуд. (Не знаю, как она на самом деле называется. Может быть, я даже права, поскольку это главная дорога, ведущая с юга. На мои указания полагаться не стоит.) Мэдди все ждала и ждала на краю бурлящей толпы, высматривая, как бы проехать. Спустя двадцать минут она начала нервничать. Сзади на нее уже налегали люди. Она попыталась вручную развернуть мотоцикл и куда-то сбежать.

— Ой! Осторожнее с мотоциклом!

— Простите! — Мэдди оглянулась.

Она оказалась среди толпы отморозков в черных рубашках с зализанными Бриолином⁹ волосами, как у летчиков, хотя их должны бы были арестовать. Они радостно окинули Мэдди взглядом, уверенные в том, что она будет легкой наживкой.

— Отличный мотоцикл!

— Какие ножки!

Один из них хмыкнул, выпуская носом воздух.

— Какая...

Он использовал гадкое, грязное словечко, и я даже не буду заморачиваться написанием его, потому что вы все равно вряд ли знаете, что оно значит по-английски, а про французский или немецкий я вообще молчу. Этот мерзкий тип использовал его подобно кнуту, и его задумка сработала. Мэдди нацелилась передним колесом мотоцикла на него и пихнула его, однако тот схватился за руль между ее руками.

Мэдди поднажала. Некоторое время они боролись за мотоцикл. Но парень отпустил руль, и его друзья захохотали.

— Зачем такой девушке как ты такая большая игрушка? Где ты его взяла?

— В магазине, где же еще, по-твоему!

— Бродэтт, — сказал один из них. В этом конце города был только один такой магазин.

— Как же, продает мотоциклы евреям.

— А может, это еврейский мотоцикл.