Позывной Верити (ЛП)

Поэтому на очередном сеансе с Баллиолом, который был более техничный, мне приходилось вспоминать имена, имена и числа, которые я знать не знала — позывные каждого из членов Сопротивления, которым меня представляли, Баллиол сравнивал их с записями в маленьком блокноте из телячьей кожи, — а также места расположения любого оружия, припасов или тайников, которые я знала. Был момент, когда я, упершись локтями в колени, дергала себя за волосы до боли в голове, пытаясь вспомнить координаты сарая Тибо и гаража женщины с розами. Меня осенило, что я сижу тут, вырывая себе волосы, уже двадцать минут, и вдруг я пришла в бешенство.

Я рывком подняла голову и яростно спросила:

— Почему? Почему вы пытаетесь выудить координаты из моей головы? Я могу их придумывать так же, как Джули придумывала шифры! Дайте мне карту, и я все вам покажу, но не заставляйте меня говорить! Что вам на самом деле нужно, чертов УБЛЮДОК?

Он около минуты молчал.

— Меня попросили немного проверить тебя, — признался он наконец. — Надавить на тебя, посмотреть, как ты отреагируешь. На самом деле, я не совсем знаю, что с тобой делать. Министерство авиации хочет лишить тебя лицензии, а Управление Специальными Операциями просит представить тебя к Медали Георга. Они хотели бы, чтобы ты осталась с ними.

ДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. Но, но... Мой успех в качестве неофициального агента УСО перечеркнет мой полет в качестве неофициального пилота КВС. Мне не дадут медаль, что очень хорошо, ведь я ее не заслужила, но я не потеряю свою лицензию — то есть, вы можете вспомнить, что фактически я уже ее потеряла, но они ее восстановят. Меня не лишат полетов. Не лишат работы. Ох, вот это действительно стоящая причина для рыданий, для слез облегчения. Они позволят мне снова летать. Мне придется иметь дело с Комитетом по несчастным случаям, но лишь только по поводу фактической аварии — как если бы я была одной из членов Лунной эскадрильи и угробила собственный самолет. Меня не будут судить ни за что другое.

А Вспомогательный Воздушный Транспорт отправит самолеты во Францию, присоединится к вторжению. Не сейчас — весной. Я вернусь. Я знаю, я вернусь.

Я устала. Если не считать мою дрему и те пару часов после приземления, я не спала с воскресной ночи, а сегодня уже четверг. Еще один момент перед сном...

Баллиол дал мне копию сообщения от радиста Дамаска, которое они только что получили и расшифровали.

ДОКЛАД О БОМБАРДИРОВКЕ НАД ОРМЭ В НОЧЬ С СУБ 11 ДЕК НА ВОСКР 12 ДЕК УСПЕШНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ РЕГИОНАЛЬНОЙ ШТАБ КВАРТИРЫ ГЕСТАПО НИКТО НЕ АРЕСТОВАН ВСЕ ХОРОШО СООБЩЕНИЕ ДЛЯ КИТТИХОК ОТЕЦ ИЗОЛЬДЫ НАЙДЕН ЗАСТРЕЛЕНЫМ В ГОЛОВУ ВЕРОЯТНО САМОУБИЙСТВО

— Кто такой отец Изольды? — спросил Баллиол, отдавая мне лист бумаги.

— Офицер Гестапо, который... который допрашивал Верити. — И вынес ей приговор.

— Самоубийство... — тихо сказал Баллиол. — Еще один несчастный мужчина.

— Еще одна несчастная девочка, — поправила я.

Эта рябь на пруду — он никогда не стоит на месте. Все те жизни, на столь краткое время пересекшиеся с моей собственной, — я даже не знаю настоящего имени большинства из них, как двоюродной бабушки Джули или водителя Розали. А о некоторых из них я не знаю ничего, кроме имени, как в случае с Бенджамином Зильбербергом, еврейским доктором, и Эстер Леви, на чьих нотах для флейты писала Джули. Кого-то из них я знала недолго и они мне нравились, и больше я никогда их не увижу, например, сына викария, который управлял Спитфайром, Анну Энгель и ямайского наводчика.

А еще есть Изольда фон Линден, в школе в Швейцарии, которая еще даже не знает, что ее отец покончил с собой.

—

Изольда моя, ты в царстве солнца! Ты всё ещё в дневном мерцанье!

А у меня все еще есть спичечный коробок, который ее отец дал Амели.

—

Я приняла ванну и одолжила пижаму у водителя скорой помощи, который никогда ничего не говорил. Бог знает, что он обо мне думает. Я больше не нахожусь под стражей. Завтра кто-то отвезет меня в Манчестер. А сегодня... сегодня я еще одну ночь проведу в этой комнате, в этой кровати, где восемь месяцев назад Джули в слезах уснула в моих объятиях.

Я сохраню ее серый шелковый шарф. Но хочу, чтобы Джейми забрал эту тетрадь, мои Записки Пилота и признание Джули и отдал их Эсме Бифорт-Стюарт, потому что мама Джули заслуживает знать правду. Если она захочет ее знать, а она имеет на это право. Знать Абсолютно Каждую Деталь.

Я снова в Англии. Могу вернуться к работе. Не хватит никаких слов на свете, чтобы передать, насколько я потрясена и благодарна за то, что мне разрешили оставить лицензию.

Но часть меня похоронена, завернутая в кружева, среди роз на берегу реки во Франции — часть меня сломлена навсегда. Часть меня всегда будет непригодна к полету, беспрестанно набирающая высоту.

Леди Бифорт-Стюарт, Крейг-Касл, Замок Крейг, Абердиншир

26 декабря 1943