Правда о «Титанике». Участники драматических событий о величайшей морской катастрофе

Когда наша шлюпка подошла к шлюпке № 16, Хитченс сразу приказал пришвартоваться к ней. Сам он бросил руль и устроился отдохнуть. Когда впереди показалась „Карпатия“, он приказал нам положить шлюпку в дрейф. Обращаясь к пассажирам в обеих шлюпках, я сказала: „Там, где те огни, наше спасение; разве не следует плыть к ним?“ В ответ послышался одобрительный гул, и все сразу схватились за весла.

Хитченса просили помочь грести, так как женщины устали. Его дразнили и провоцировали, пытаясь заставить работать. Кто-то предложил, чтобы он передал руль раненому мальчику, но Хитченс отказался. Он неизменно отказывался от тяжелой работы. Одной даме он ответил так грубо, что какой-то матрос не выдержал и крикнул: „Ты обращаешься к даме!“ — на что он ответил: „Я знаю, к кому я обращаюсь, и я старший на этой шлюпке!“

Когда его спросили, подойдет ли „Карпатия“ и возьмет ли нас на борт, он ответил: „Нет, они не поднимут нас на борт; они поднимут трупы“. Слова эти, обращенные к вдовам и матерям погибших мужчин, отличались ненужной жестокостью.

Когда мы приблизились к „Карпатии“, он отказался подойти к кораблю с той стороны, где было меньше волн, потому что для этого требовалось дольше находиться в открытом море. Поэтому нам пришлось подниматься на борт в трудных условиях».

В своем письме миссис Браун вспоминает след

ующее о поведении рулевого, которого назначили старшим в той шлюпке, где находилась она:

«Старшина Хитченс управлял рулем и, будучи гораздо выше и крепче нас, дрожал как осиновый лист. Когда шлюпка отошла от корабля, он начал испуганным голосом предупреждать пассажиров о том, что их ждет, ведь корабль такой большой, что, уходя под воду, он утянет за собой все на много миль вокруг. И если они даже избегнут такой участи, скоро взорвутся паровые котлы, вспорют морское дно, расколются айсберги и все утонут. Они так или иначе обречены. Он рассуждал об их страшной участи, вспоминая происшествие с пароходом „Нью-Йорк“, когда „Титаник“ выходил из дока в Саутгемптоне.

После того как корабль затонул, а мы избежали бедствий, которые предсказывал испуганный рулевой, его попросили вернуться на место гибели „Титаника“ и подобрать тех, кто очутился в воде. И снова пассажирам шлюпки был сделан выговор; Хитченс уверял, что тонущие будут хвататься за борта шлюпки и потопят ее. Не слушая мольбы, он приказал грести к слабо мерцавшему на горизонте свету. Через три часа свет потускнел, а затем совершенно исчез. Потом рулевой, который стоял на возвышении на корме и непрерывно дрожал, с видом проповедника, размахивая руками, снова начал делиться с пассажирками своими дурными предчувствиями. Он уверял женщин, что им предстоит много дней дрейфовать в ледяной пустыне. И он все время напоминал, что они окружены айсбергами, показал на ледяную пирамиду, которая возвышалась вдали, — высота ее достигала примерно семидесяти футов. Он говорил, что в шлюпке нет ни питьевой воды, ни галет, ни компаса, ни карты. Никто ему не отвечал. Казалось, все лишились дара речи. Одна из дам достала серебряную фляжку с бренди. Когда она подняла ее, блеснуло серебро, и Хитченс, привлеченный блеском, попросил отдать фляжку ему, уверяя, что он замерз. Она отказалась дать ему бренди, но сняла свой плед и набросила ему на плечи, а другая дама обернула вторым одеялом его талию и ноги, и он устроился „так уютно, как жучок на лугу“.

Затем рулевого попросили подменить кого-нибудь из женщин, которые надрывались на веслах, ведь рулем управлять легче. Он наотрез отказался и огрызнулся, крикнув: „Эй, вы, по правому борту! Ваше весло входит в воду не под тем углом!“ Никто не отвечал на его крики; мы продолжали грести, сами не понимая, куда мы движемся. Вскоре он возвысил голос и крикнул, обращаясь к соседней шлюпке, чтобы они подошли ближе; он велел одной из дам достать фонарь и посигналить другим шлюпкам. После того как другие шлюпки направились к нам, он приказал гребцам положить весла. Некоторое время спустя, после очередных криков, к нам подошла другая шлюпка, и мы пришвартовались к ней. На корме той шлюпки стоял мужчина в белой пижаме; посреди ледяной пустыни он напоминал снеговика. У него стучали зубы, и казалось, он одеревенел. Увидев, в каком он положении, я посоветовала ему грести, чтобы восстановить кровообращение. Однако предложение было встречено громким протестом рулевого. После того как я и мои спутницы, сидевшие на веслах, перестали грести, они сразу ощутили порывы ветра от ледяных полей и потребовали, чтобы им позволили грести дальше, чтобы согреться.