Правда о «золотом веке» Екатерины

Между прочим, эти волнующие подробности рассказывают вовсе не полуграмотные мужики, и в XVIII веке живущие как бы во времена покорения Иваном Грозным Казани… Эту байку сочинили (или не сочинили? или не байку?) столичные, петербургские дворяне, включая и титулованную знать.

Было? Не было? Теперь очень трудно сказать, но в том–то и дело — Петр III вполне мог готовить такой Манифест. Скорее всего, тут полно искажений, преувеличений, надуманных деталей. Тот же уголок бумаги из шляпы задушенного императора… С одной стороны, что же это: император так шляпы несколько дней и не снимал? Если проект Манифеста у него уже был подготовлен хотя бы вчерне? С другой стороны, такого «уголка бумаги» и не сразу придумаешь… В общем, неясная история.

Главное — никак нельзя исключить, что у легенды была своя основа. Замечу — до чего сходятся версии дворянская и крестьянская! Оба эти сословия после выдумок Петра, а особенно после Манифеста о вольности дворянской друг друга, мягко выражаясь, недолюбливают и взаимно считают… опять же выразимся мягко — недалекими. Но какое одинаковое устройство мозгов! Насколько единый и общий полет фантазии! Как оба основных сословия Руси ждут Манифеста о вольности крестьянской!

И СНОВА ПРИЗРАК КОНСТИТУЦИИ…

Так что идея Конституции не случайна и так просто не исчезает. После «покаяния» Павла текст конституции то ли был уничтожен, то ли спрятали его так, что до сих пор никто найти не может. А вот введение к Конституции под названием «завещание Панина» сохранилось и опубликовано Денисом Фонвизиным (Фонвизин Д.А. Собр. соч. Тт. I — II. — М. — Л., 1974. С. 254—267).

И даже этим не вс` кончилось… Есть данные, что за два дня до смерти, 28 марта 1783 года, Никита Иванович Панин снова убеждал Павла преобразовать государственный строй России

«на началах конституционных»

Сафонов М.М. Конституционный проект Н.И. Панина — Д.И. Фонвизина // Вспомогательные исторические дисциплины. Т. VI. — Л., 1974. С. 280

Как будто и существовал ещё один, преемственный от панинского, конституционный проект Платона Зубова и Гаврилы Державина (Сафонов М.М. Конституционный проект П.А. Зубова — Г. Р. Державина //Вспомогательные исторические дисциплины. Т. X. — Л., 1978).

И Пётр III, и Павел I уже в царское время были представлены как какие–то нравственные чудовища, невероятно агрессивные психи или в лучшем случае как сумасшедшие. Это мнение о них вполне разделяла и советская историография. Но первый из них надолго стал народным кумиром, которым очень хотела, да так и не стала его «жена» — убийца. А восшествие на престол второго вызвало восторг ожидавших: вот сейчас император Павел I даст Российской империи конституцию, а крестьянству — личную свободу!

В общем, призрак бродит по России… Призрак ограничения власти монарха и Конституции. Против — разве что Баба–яга, Екатерина. Для неё смерти подобно и отдать власть, и поделиться властью, и ограничить собственную власть. Уцелеть она может, исключительно удерживая всю полноту своей самодержавной власти.

Но «за Бабу–ягу» — толща дворянства. Огромное число властных, организованных людей, осознающих свои права и не собирающихся с ними расставаться. Екатерина берет самодержавную власть и тут же даёт колоссальные привилегии. Никакая другая власть не даст столько.

ИСПУГАННЫЙ НЕДОИМПЕРАТОР

А в Гатчине живёт ещё один… нет, еще пока не император. Павел не коронован, не миропомазан, не венчан на царство. Это какой–то недоимператор… Тот, кто имеет законное право на престол, но кого к престолу не подпускают.

Павел I родился 20 сентября 1754 года. От Сергея Салтыкова или от Петра Романова–Голштинского? Сергеевич он или Петрович? Эта тайна преследовала Павла I всю его жизнь и дожила до нашего времени. Никто доподлинно не знает, чей он сын.

Вот что известно совершенно точно, так это что матери он не любил и боялся. И что мать точно так же не любила и боялась своего сына.

«Гатчинский полуимператор» в официальной истории ославлен почти как его официальный отец — истеричным полудурком, жестоким деспотом, солдафоном..Как и его официальный отец, был он человеком образованным, неглупым и гуманным. Самый высокий процент выслужившихся в офицеры простолюдинов — как раз в Гатчинском гарнизоне. Самое низкое число телесных наказаний солдат — там же. Павел был популярен и любим своим войском не меньше, чем его мама — гвардией. Даже больше, потому что ему больше доверяли. И потому, что гарнизон Гатчины и Павла объединяла общность судьбы.

Захоти и сумей Екатерина убить Павла — и что же? И конец его войску, разошлют его по дальним гарнизонам, и уж там никакой надежды на карьеру.

А Павел и впрямь боялся матери. Гатчина жила за частоколом рогаток, и службу караульные несли не за страх, а за совесть. Это был гарнизон чуть ли не отдельного государства, где действовали свои уставы и порядки.