Право на жизнь. История смертной казни

А еще его дразнили и обижали в школе, избивали в армии и приставали к нему, говоря его словами, «как к женщине». Судя по всему, он был латентным гомосексуалом, хотя сам не решался себе в этом признаться. Во всяком случае, и с женой, и с подавляющим большинством других женщин, которые добровольно или под угрозой ножа пытались вступить с ним в сексуальные отношения, у него мало что получалось.

Оправдывает ли это его? Конечно нет. Мы прекрасно знаем, что не все, кто пережил в детстве трагедии, не все, кого унижали в школе и в армии, не все, кто не может разобраться со своей сексуальной ориентацией, начинают совершать зверские убийства и изнасилования. Скорее, даже так: большинство этих людей не становятся преступниками. А меньшинство становятся. «Сейчас уже известно, что все серийные преступники в детстве сами были жертвами насилия, часто сексуального, – пишет Елена Топильская, – Да, не все жертвы насилия становятся маньяками, но все маньяки в детстве через это прошли»[215].

Так и вспоминается разговор булгаковский Маргариты на балу у Сатаны:

А вот это – скучная женщина, – уже не шептал, а громко говорил Коровьев, зная, что в гуле голосов его уже не расслышат, – обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой платок.

Маргарита поймала взглядом среди подымавшихся ту, на которую указывал Коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати, необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокойными и назойливыми глазами.

– Какой платок? – спросила Маргарита.

– К ней камеристка приставлена, – пояснил Коровьев, – и тридцать лет кладет ей на ночь на столик носовой платок. Как она проснется, так он уже тут. Она уж и сжигала его в печи, и топила его в реке, но ничего не помогает.

– Какой платок? – шептала Маргарита, подымая и опуская руку.

– С синей каемочкой платок. Дело в том, что, когда она служила в кафе, хозяин как-то ее зазвал в кладовую, а через девять месяцев она родила мальчика, унесла его в лес и засунула ему в рот платок, а потом закопала мальчика в земле. На суде она говорила, что ей нечем кормить ребенка.

– А где же хозяин этого кафе? – спросила Маргарита.

– Королева, – вдруг заскрипел снизу кот, – разрешите мне спросить вас: при чем же здесь хозяин? Ведь он не душил младенца в лесу!

Маргарита, не переставая улыбаться и качать правой рукой, острые ногти левой запустила в Бегемотово ухо и зашептала ему:

– Если ты, сволочь, еще раз позволишь себе впутаться в разговор…

Бегемот как-то не по-бальному вспискнул и захрипел:

– Королева… ухо вспухнет… Зачем же портить бал…

Конечно, Чикатило не несчастная Фрида, которой благодаря Маргарите перестали каждый день подавать платок… Но давайте представим себе, что те его рассказы, которым не поверили – и которые не очень внимательно проверили, – правда. Давайте представим себе жизнь и психику человека, у которого раскулачили деда, посадили отца, который слышал о съеденном братике, в детстве видел фашистские зверства, лежал в яме с трупами, шел в школу, ожидая, что там его снова будут бить, просыпался в казарме, чтобы снова и снова отбиваться от насильников… Это дает возможность простить его преступления? Нет. Но, может быть, дает ему право на психологическую помощь? На лечение? На возможность продолжить жизнь, пусть даже в колонии для пожизненно заключенных – где в идеале с ним должны работать психологи и люди, напоминающие сестру Элен Прежан?

А дальше произошла невероятная вещь, которая была возможна, наверное, только в 1992 году, когда суды еще не превратились в машины для механического зачитывания написанных кем-то невидимым приговоров.