Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939-1945 гг.

В советской исторической науке 1950-1970-х гг. обычно использовались следующие определения: «кучка предателей», пособники оккупантов, изменники Родины, антисоветские элементы, власовцы, бендеровцы и др.[6] И следует согласиться сутверждением профессора Казанского университета И. А. Гилязова о том, что «если уж проблемы коллаборационизма затрагивались, то ответы на поставленные вопросы давались достаточно простые… малочисленность коллаборационистов, активность коммунистических и прокоммунистических подпольных групп в среде военнопленных, которые насильно были загнаны в военные формирования коллаборационистов, считалось, что главной причиной провала германских планов по привлечению на свою сторону представителей различных народов была верность советских людей своей Родине и коммунистической партии, их высокое чувство патриотизма»[7].

Начавшаяся в середине 1980-х гг. в СССР перестройка сняла идеологические запреты на исследование острых вопросов советской истории, и, тогда открылись многие прежде засекреченные архивные документы, появилась возможность более глубокого изучения проблемы коллаборационизма на оккупированной советской территории в годы Второй мировой войны, стал употребляться и сам термин «коллаборационизм» для обозначения сотрудничества в различных формах с нацистским оккупационным режимом. Среди работ российских исследователей последних лет по данной теме следует выделить труды И. А. Гилязова, А. В. Окорокова, С. И. Дробязко, Б. Н. Ковалева, Н. А. Ломагина[8].

Важный вклад в изучение проблемы внесло фундаментальное исследование М. И. Семиряги «Коллаборационизм. Природа, типология и проявление в годы Второй мировой войны»[9]. Формулируя свое негативное отношение «К практике сотрудничества национальных предателей с гитлеровскими оккупационными властями в ущерб своему народу и родине>>, расценивая действия коллаборационистов «как измену родине в нравственном и в уголовно-правовом смысле этого понятия», автор вместе с тем полагает, что крайне тяжелые условия повседневной жизни оправдывали бытовой коллаборационизм части гражданского населения.

Можно полностью согласиться и с другим тезисом М. И. Семиряги, в котором утверждается, что никакая армия, действующая в качестве оккупантов какой-либо страны, не может обойтись без сотрудничества с властями и населением этой страны. Без такого сотрудничества оккупационная система практически не может быть дееспособной. Она нуждается в переводчиках, специалистах-администраторах, хозяйственниках, знатоках политического строя, местных обычаев и т. д.[10]

Вторая мировая война 1939–1945 rr. на Европейском Севере России включает в себя советско-финляндскую (Зимнюю) войну 1939–1940 rr. и Великую Отечественную войну 1941–1945 rr. (в финляндской историографии военные действия между СССР и Финляндией в 1941–1944 rr. называются войной-продолжением). В период Зимней войны советские власти пытались привлечь на свою сторону как гражданское население оккупированных районов Восточной Финляндии, так и военнопленных финской армии. В свою очередь, в годы Великой Отечественной войны определенная часть советских граждан сотрудничала с финскими и немецкими оккупационными властями на оккупированной территории Советской Карелии.

Изучая тему коллаборационизма на материалах Карелии, следует учитывать особенности его проявления в нашей стране. И прав профессор И. А. Гилязов, когда говорит о том, что советекий коллаборационизм представляется явлением более сложным, многослойным, чем коллаборационизм европейский, что связано, прежде всего, с многонациональным составом населения СССР[11]. Это утверждение в полной мере относится и к Карелии периода Великой Отечественной войны.

На наш взгляд, можно выделить три основные составляющие коллаборационизма в Карелии в годы Второй мировой войны.

Во-первых, это карелы, финны-ингерманландцы, русские и другие представители наиболее непримиримой части белой эмиграции, бежавшие с территории Советской России в соседнюю Финляндию в 1918–1922 rr. В Финляндии с начала 20-х гг. действовали десятки эмигрантских организаций, в том числе карельских и ингерманландских, и они были достаточно популярны в определенных политических кругах соседнего государства. С конца июня 1941 г. — первых дней оккупации северо-западной части СССР — они оказались наиболее последовательными проводниками финской идеологии и главным инструментарием в проведении финской оккупационной политики на территории оккупированной Советской Карелии.