Предатели или жертвы войны: коллаборационизм в Карелии в годы Второй мировой войны 1939-1945 гг.

В пограничных районах официальным лицам, ответственным за эвакуацию людей, даже запретили начинать предварительную эвакуацию. Только в городах эвакуировали добровольно. Так, 14 октября 1939 г. газета «Кайнуун Саномат» («Kainuun Sanomat») под заголовком «Добровольная эвакуацию> писала: «…она (эвакуация. — С. В.) касается только нетрудоспособных стариков, женщин и детей. Эвакуация остальных считается безответственным шагом, бегством от выполнения общественных обязанностей»[21].

Необходимо отметить, что ленсман[22] Кухмо нарушил распоряжение и самостоятельно эвакуировал из пограничных районов часть населения и значительное количество имущества. В Кухмо осталось неэвакуированным только население отдаленных хуторов, поэтому на территории, оккупированной Красной Армией, оказалось только 5 человек. В то же время ленсман Суомуссалми выполнил вышеуказанные приказы, в связи с чем часть населения не успела эвакуироваться[23].

С началом Зимней войны военная полиция стала проводить эвакуацию финского населения от границы вглубь страны, в Суомуссалми же этому препятствовали большие расстояния, нехватка транспорта, плохая связь и начавшиеся военные действия. Во многих местах этой коммуны людей вывозили с территории, захваченной РККА. Часть местных жителей пришлось эвакуировать насильно, что свидетельствует о политических настроениях среди населения[24]. Таким образом, большую часть населения Суомуссалми удалось эвакуировать. Неэвакуированным осталось только население в северной части коммуны и отдаленных хуторов изза неинформированности о необходимости эвакуации. Особой проблемой была эвакуация скота и имущества, но и ее решили. И все же на захваченной Красной Армией территории осталось 1685 жителей коммуны Суомуссалми[25].

Следует заметить, что с началом военных действий на ряде участков советско-финляндской границы финские пограничники без боя отошли от государственной границы вглубь страны, бросив на произвол судьбы мирное гражданское население. Об этом, в частности, с горечью писала А. Ниеми в статье «Судьба гражданских пленных Хюрсюльского мешка», опубликованной 17 декабря 1992 г. в финской газете «КарьЯла» («Karjala»): «Деревню Игнойла бомбили, никто еще не знал о начале войны, и из деревни не было эвакуировано ни одной семьи. Когда начался обстрел, то здание финской пограничной охраны было пустым. Только гражданские лица могли засвидетельствовать начало войны. Судьба населения деревень Хюрсюльского мешка: Игнойла, Хюрсюля и Раутаваара — это позор финской истории»[26].

Трудно согласиться с мнением некоторых финских исследователей, утверждающих, что на оккупированной территории остались только те финны, которые хотели жить в СССР[27]. Лишь незначительное число жителей продолжало жить и работать в своих населенных пунктах, невзирая на начавшуюся войну. Большинство же ушло в леса, надеясь там переждать военные действия и вернуться к своим родным очагам.

Так, по данным 1-го погранотряда Карельского погранокруга на 24 декабря 1939 г. западнее Куусамо фиксировалась концентрация гражданского населения в лесу. 16 января 1940 г. из 3-го погранотряда, дислоцированного на территории Олонецкого района, в Карельский погранокруг поступило сообщение о том, что «В урочище Верхоярви находится большое количество финских граждан из пограничных деревень Игнойла, Хаутаваара, занятых войсками Красной Армии»[28]. Аналогичная информация поступала и из других погранотрядов.

Однако тяжелые условия войны и суровая зима заставляли местных жителей возвращаться в свои деревни и на хутора, несмотря на то что они были заняты советскими войсками. Так, по архивным данным, 24–28 января 1940 г. в деревни Кийтоярви, Мойсенваара и Раутаваара вернулось приблизительно 30 человек, чуть позднее, 29 января, в д. Раутаваара прибыло еще около 30 человек, в д. Мойсенваара — около 70 человек[29]. И таких фактов можно привести множество.

В то же время в условиях начавшейся войны некоторые жители вообще не покидали своих домов. Например, остались на месте жители д. Куолоярви, хутора Нивала и ряда других населенных пунктов. По информации пограничников, направленной в Карельский погранокруг, на 16 января 1940 г. Игнойльской электростанцией продолжала руководить администрация в старом составе[30].

Об этом же свидетельствуют и воспоминания очевидцев описываемых событий. В упомянутой нами выше статье А. Ниеми «Судьба гражданских пленных Хюрсюльского мешка» рассказывается о жизни Соболева (фамилия изменена), который в 1939 г. жил с отцом и братьями в д. Игнойла. Он вспоминает, что, когда началась война, люди эвакуировались в ближайший лес, но уже на следующий день вернулись домой. А на третий день в деревню вошли части Красной Армии[31].