Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Калечащие наказания за другие преступления могли символизировать социальное положение преступников, а иногда – сами преступления. Так, заклейменные литерой «б» в 1662 году опознавались как бунтовщики невысокого социального статуса. Членовредительство часто служило обозначением преступления: например, стрелец и посадский человек, виновные в том, что в 1662 году читали вслух подметное письмо и подбивали людей присоединиться к восстанию в Москве, лишились за это языков (а вдобавок и обеих ног)[687]. Хотя урезание языка редко встречается в кодификации, оно, обладая особой символической силой, регулярно применялось для наказания за подстрекательство против властей. Так, в частности, посадский человек был сослан в Великий Новгород с урезанным языком за «непристойные речи» про царицу Марию Ильиничну; подобным же образом в 1667 году Аввакум и члены его раскольнического кружка были приговорены к ссылке и урезанию языка, чтобы воспрепятствовать им проповедовать свою ересь (в части калечения Аввакум был в итоге помилован). Трое стрелецких начальных людей, приговоренных к казни за участие в заговоре Шакловитого в 1689 году, были в последний момент помилованы с заменой наказания на битье кнутом, ссылку в Сибирь и урезание языка, что символизировало их участие в распространении злых слов и идей. Остальные осужденные по этому делу были сосланы без нанесения увечий. Работный человек, виновный в высказываниях против Петра I, был приговорен в 1697 году к урезанию языка, а также к нещадному битью кнутом и ссылке в монастырь[688]. Впрочем, большинство наказанных отправлялось в ссылку без увечий и клейма. Большая часть приговоров не включала лишения человека части его тела, даже если закон позволял сделать это.

Клеймение и членовредительство в наказании преступников, как и ссылка, применялись не только в России. Нанесение клейма, наколок, шрамов и другие соматические модификации – все это давние способы наказания и идентификации наказанных. Во времена Античности в греко-римском мире на кожу преступников и беглых рабов чернилами накалывались слова или выжигались клейма со знаком их проступка. Для демонстрации преступления словом отрезались языки, для демонстрации кражи – руки. Подобные метки «означали крайнюю степень диффамации»: в Европе раннего Нового времени людям, отмеченным клеймом, запрещалось приносить присягу; они подвергались постоянному унижению. Как отмечает ван Дюльмен, «клейменый человек никогда уже не сможет найти „честную“ работу». В других культурах, например в Японии, в ту же эпоху нанесение татуировок преступникам превратилось в особую семиотическую систему[689].

К XVII веку подобные практики в европейских странах – современниках Московской Руси – уже понемногу отмирали. По наблюдениям Дж. Коя, муниципальный суд Ульма в XVI веке угрожал членовредительством тем, кого изгонял из города, но редко приводил угрозы в исполнение. В том же русле находится приведенный У. Рублак запрет на клеймение людей в имперском законе 1551 года и ее наблюдение, что все же эта практика продолжалась, хотя и редко. Ван Дюльмен соглашается с этим: «Это применялось не так часто, как мы можем подумать… Подобным наказаниям подвергались в основном представители низших слоев общества». В середине XVI века во Франции в судебной практике начался переход от членовредительства к клеймению, а клеймение лица стало уступать место прижиганию на плече. Но в польских городах магдебургского права клеймение продолжало применяться, особенно к тем, кого изгоняли из города. Даже до XVIII века клеймение и в меньшей степени членовредительство время от времени упоминаются в европейских странах, но область их применения, как правило, сокращалась по мере того, как с усилением в Европе чувствительности ухудшалось отношение к подобным жестокостям и развивались другие виды наказания, такие как тюремное заключение[690]. Но в России, где ссыльные жили в пограничных землях огромной империи, клеймение служило задачам государства по их идентификации и контролю над ними, а сворачивание практики членовредительных наказаний обеспечивало сохранение их трудоспособности.

Глава 12. Петр I и наказание