Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Завершающие главы второй части посвящены смертной казни и распадаются на две группы: о смертной казни за уголовные преступления и о применении этой меры к преступлениям политическим и государственным, которые обобщенно можно назвать «наитягчайшими», поскольку в эту категорию также включались преступления против религии – колдовство и ересь. В этих главах уделено особое внимание символическому языку ритуалов казни, а также оцениваются условия и ограничения применения смертной казни. В главе 13 приводятся те немногочисленные данные, которые можно собрать о московских ритуалах казни за уголовные преступления, в основном из дел о преступлениях на местах. При обращении к наиболее тяжким преступлениям интересную компаративную модель дает европейская парадигма «театрализации страдания». Чтобы выяснить, играли ли в России казни роль спектаклей, изучение судебных дел дополнено разнообразным набором нарративных источников, включая летописи, описания путешествий и воспоминания. В главе 14 рассмотрено преследование измены и религиозных преступлений в течение «долгого XVI века»; мы пытались ответить на вопрос, изменилась ли судебная практика под воздействием жестокостей опричнины Ивана IV (1564–1572) и хаоса Смутного времени (1598–1613). В 15-й главе анализируется новое систематическое определение наиболее тяжких преступлений, помещенное в Соборном уложении, и их преследование в XVII веке. В следующих двух главах мы переключаемся на анализ моральной экономики насилия со стороны народных масс. В 16-й главе разбираются вопросы взаимодействия судебной политики, идеологии и народных представлений о правосудии; инструментом здесь стало для нас изучение восстаний и наказаний государством взбунтовавшихся горожан и крестьян (1648, 1662, 1682), казаков и крестьян, участвовавших в мятеже Степана Разина (1670–1671). В главе 17 мы исследуем символический язык народного насилия во время некоторых из этих восстаний путем изучения отношений суверенитета и насилия и выявления обременительных обязанностей, навязываемых при этом суверену. В этой картине специфика российской легитимирующей власть идеологии – представление царя как благочестивого и справедливого правителя, лично исправляющего несправедливость, – возможно, противостоит современным ей европейским более секулярным идеологиям монархии и абсолютизма. В главе 18 мы возвращаемся к парадигме «театрализации страдания», исследуя отказ Петра I от традиционной московской идеологии легитимности и его утверждение своего суверенного права осуществлять показательные акты насилия для наказания тягчайших преступлений. В заключении открывается обсуждение более широких проблем судебного насилия в уголовном праве и сопоставляется дальнейшее развитие института смертной казни в России с его судьбой в крупных европейских странах.

Часть IСудебная культура

Глава I. Основания уголовного права

В 1666 году Григорий Котошихин, высокопоставленный чиновник Посольского приказа, перебежал в Швецию и, чтобы заслужить благоволение шведского короля, написал трактат о государственном устройстве России. Описывая российскую систему судопроизводства, он отмечал, что «окроме царских Приказов… и окроме городов, и царских дворцовых сел и волостей, и патриарших и митрополичих и архиепископских и епископских Приказов, нигде никаким людем судов и росправы ни в чем не бывает». Нашему современнику это может показаться безнадежно средневековым – столько разных судов, такая раздробленность власти! Однако читателей того времени[27] этот список мог поражать скорее своей краткостью: Котошихин подчеркивал контроль царя над судебной системой, тогда как большинство государств того же типа и тех же размеров, что и Московское царство, были отягощены куда менее однородными судебными институтами.

Котошихин сообщает, что судебные решения оглашались только в двух юрисдикциях: в царских судах в приказах, городах и собственных царских имениях – и в церковных судах. Более того, если церковные власти кого-то «за духовные дела в воровских статьях осудят на смерть (или на телесное наказание. – Примеч. авт.), и они… приговор свой посылают с теми осужденными людьми в царский суд… а без царского ведома не казнят ни за что»[28]. Судебная централизация Московского царства была осуществлена параллельно с централизацией других основных правительственных функций: сбора налогов, комплектования армии и мобилизации, административного управления. В этой главе, прежде чем обратиться к определениям и учреждениям уголовного права, мы рассмотрим в сравнительном контексте вопрос о централизации в Московском царстве.

Химеры централизации