Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Но, даже позволяя заключать мировые, судьи чаще, чем в допетровское время, пользовались правом государства наказывать. Как признавали сами стороны, великий государь волен в наказании преступлений. В 1718 году, например, один ясачный крестьянин объявил 14 июня в Керенске ландрату Андрею Юрьевичу Чихачеву, что на его брата напали и тяжело ранили при разъезде с торга в селе Шацкого уезда. В тот же день ландрат осмотрел раны и допросил ответчика, тоже ясачного крестьянина, который показал, что потерпевший его матерно обругал и из-за этого они подрались. Раненый признался, что оба были пьяны и не помнит деталей. 28 июня стороны достигли мировой с тем, чтобы ответчик заплатил судебные пошлины. Ландрат тем не менее распорядился наказать обвиняемого: тот был нещадно бит перед канцелярией батогами вместо кнута, поскольку признал, что «шибнул» пострадавшего[718].

В сходном случае один мордвин бил челом 24 января 1724 года об убийстве своего отца Дорофея. Следствие показало, что обвиняемый Петр Матвеев с товарищем, встретив Дорофея в кабаке, стали с ним пить, а затем, купив еще вина, вместе поехали домой и продолжали пить по дороге. Потом, когда Дорофей отказался делиться остатками вина, у них началась драка, в которой, по признанию Матвеева, он был убит. Товарищ Матвеева поехал домой, а сам он отвез тело и спрятал в роще, после чего на санях погибшего отправился к себе; по дороге он заснул, и лошадь привезла его, всего в кровавых следах, в дом убитого. Очнувшись, Матвеев увидел, что окружен соседями убитого, и тут же повинился в убийстве. В начале февраля он повторил свои показания под пыткой, состоявшей в 35 ударах кнутом; затем сын погибшего Дорофея и Матвеев обратились к арзамасским судьям майорам и асессорам Михаилу Тимофеевичу Кишкину и Федору Васильевичу Засецкому с просьбой о заключении мировой. Судьи отнеслись к делу как к случаю непредумышленного убийства и распорядились выписать из законов именно об этом; они приговорили Матвеева к битью кнутом. Он был выпущен на поруки («с роспискою»). Признав полюбовную сделку, судьи взыскали пошлины, не соответствовавшие «поголовным деньгам» за мертвое тело, и не назначили ни компенсации семье погибшего, ни штрафа, положенного по закону[719].

По-видимому, судьи считали мировые соглашения по неумышленным убийствам обычным делом. Похоже, что именно так произошло два десятилетия спустя, когда добросовестный судья допустил такое урегулирование дела. В 1740 году два крестьянина под Устюжной Железнопольской на Пасху (в апреле) вступили в пьяную ссору друг с другом, и один в итоге был убит. Обвиняемый утверждал, что совершил убийство «без умыслу, в пьянстве», и суд распорядился сделать на этот случай выписки из Соборного уложения (предусматривалось битье кнутом). Но помещики пострадавшего и ответчика договорились о мировой. В своем приговоре судья исчерпывающе разобрал законодательство о распределении судебных пошлин при мировом соглашении от Соборного уложения до начала XVIII века, а определяя убийце наказание в 30 ударов кнутом, он эксплицитно сослался на норму Уложения о неумышленном убийстве. На запрет того же Уложения заключать мировые по уголовным делам ссылки не последовало[720]. Петровские судьи мирили местных жителей, но даже при мировых часто налагалось телесное наказание.

Практика правоприменения в Арзамасе: пытка и наказание

Применение пытки в петровское время соответствовало практике московского периода: судьи оправдывали тех, кто перенес несколько пыточных заходов; следовали правилам о правдоподобном основании; адресатом пытки назначали основного подозреваемого, а не широкий их круг; пытки повторялись через короткие интервалы в несколько недель или до месяца, а в некоторых случаях ответчику давали и больше времени на восстановление. Они пытали женщин наравне с мужчинами; пытку применяли при расследовании убийств и лишь при самых тяжких случаях воровства. Хотя внешняя форма не изменилась, складывается впечатление, что осуществлялся более пристальный контроль над применением пытки, чем в допетровской России[721].

Существенно изменилось оформление бумаг. Судьи более последовательно включали в протокол цитаты из Соборного уложения, обосновывавшие применение пытки, прежде чем приступить к ней. В одном деле 1719 года, например, судья приказал своим помощникам «о розыску в застенке выписать из указу». В петровское время также более систематическим стал учет количества ударов, что в московский период делалось редко и в основном только в делах о наиболее тяжких преступлениях[722]. К середине 1720-х годов фиксируются и имена судейских чиновников или иных лиц, наблюдавших за пыткой. Когда дело доходило до третьей пытки, чаще, чем раньше, использовался огонь (в Московском царстве пытка огнем встречалась главным образом в делах о наиболее тяжких преступлениях (см. главу 6). Но до третьей пытки у петровских судей дело доходило редко.