Преступление и наказание в России раннего Нового времени

В мае 1682 года верх одержали Милославские, хотя формально Иван и Петр делили трон под опекой своей старшей сестры царевны Софьи Алексеевны, дочери Алексея Михайловича от первого брака. Летом 1682 года князь Иван Андреевич Хованский, глава московских стрельцов, поссорился с кругом Милославских. Не он возглавлял Стрелецкий приказ во время майского восстания, но он захватил власть сразу после волнений и закрепил ее за собой. В летние месяцы стрельцы полностью контролировали город, так что, когда в августе царский двор отправился в ежегодное паломничество в Троице-Сергиев монастырь, все решили остаться за его крепкими стенами. Открытый конфликт между Милославскими и Хованскими разразился 17 сентября, когда Хованского и его сына Алексея обвинили в измене. Сторонник Милославских Сильвестр Медведев пишет, что Хованский был бесстыдным человеком, симпатизировал раскольникам, и даже намекает, что князь пытался подстроить гибель Софьи; официальный вердикт обвинил Хованского во взяточничестве, неподчинении и измене. Но ученые согласны в том, что обвинения были вымышлены, а казнь была очередным шагом Милославских к укреплению своей власти[902].

По всей видимости, Хованских осудили на закрытом боярском суде, а законные процедуры оформили задним числом. Правительница Софья вызвала Хованского с сыном в Троице-Сергиев монастырь под предлогом грядущего дипломатического приема. Ее войска захватили Хованских на пути в монастырь. Один источник сообщает, что Хованский взял с собой семьдесят человек; по данным датского дипломата фон Горна – сто пятьдесят, а Софья отправила против него четыре тысячи. Отца и сына связали, посадили на лошадь и привезли в монастырь. В документах Разрядного приказа говорится, что Хованских приговорили к смерти после должным образом проведенного разбирательства, при явных против них уликах, и даже есть традиционная формула «цари указали и бояре приговорили» (в данном случае дополнительно названа и правительница Софья), но нет данных о проведенном следствии и судебном рассмотрении, «без всякого розыска, как бы надлежало», как писал спустя несколько десятилетий настроенный в пользу Нарышкиных Андрей Матвеев. В доказательство был приложен анонимный донос от 2 сентября, утверждавший, что Хованские плели заговор против царей. Хованским не дали возможности пройти устный допрос и даже допрос под пыткой, тем более не разрешили очную ставку с обвинителями, хотя князь Иван настаивал на ней даже во время чтения смертного приговора[903].

В этом случае отступления от процедуры особенно заметны, потому что разбирательство проводилось в необычном месте. Когда арестованных привезли к монастырю, начальник караула князь Михаил Иванович Лыков выполнил приказ остановиться перед воротами. Бояре вышли за стены и расселись на скамьях, чтобы выслушать уже вынесенный приговор. Хованским не разрешили войти в монастырь, увидеть судью или встретиться с царями-соправителями и с правительницей-царевной. Думный дьяк Федор Шакловитый сразу же зачитал приговор: обезглавить за измену. Что и было исполнено немедленно, в стороне от «большой московской дороги». Сильвестр Медведев, желавший преподнести эту казнь как законную и проведенную по всем правилам, писал, что при чтении приговора и на казни присутствовало много бояр и собралась толпа[904]. На самом деле Милославские все сделали как можно тише, вероятно, чтобы не возмутить сторонников Хованских.

Примерно так же и с теми же целями казнили в 1689 году самого Шакловитого. Политический расклад изменился, Нарышкины взяли верх над Софьей и Милославскими. Летом 1689 года Петр был в выигрышном положении. Он превратил свои детские потешные полки в независимое войско, а в январе 1689 года его женили, чтобы продемонстрировать зрелость юноши и, соответственно, поднять вопрос о престолонаследии. В то же время провальная крымская кампания лишила Софью и В.В. Голицына поддержки в обществе, а планы царевны короноваться самой вызвали в нем беспокойство. В конце лета 1689 года Софья попыталась поднять московских стрельцов против Петра, и он скрылся в Троице-Сергиевом монастыре. Оттуда он обратился к московской знати. В течение нескольких недель царила напряженная обстановка, и постепенно царевна утратила почти всех сторонников: один за другим бояре сбегали из Москвы и переходили на сторону Петра. Наконец от Софьи отвернулись стрельцы, что позволило избежать массового кровопролития[905].