Преступление и наказание в России раннего Нового времени

С укреплением положения Милославских изменился и баланс сил. Когда царская семья 20 августа отправилась из Москвы в ежегодный летний паломнический «поход», взволнованные стрельцы просили царей вернуться и отрицали за собой намерение возобновить восстание. В начале сентября правительство сделало смелый шаг и выслало четыре стрелецких полка в Киев с целью раздробить силы бунтовщиков[968]. Но только 17 сентября Милославские решились предпринять действия против своих соперников, включая князей И.А. и А.И. Хованских (см. главу 15) и их помощника Бориса Одинцова. В записной книге Разрядного приказа, составленной год спустя, говорится, что «в ыные месетцы до году была же осторожность во всех полкех; и пущих завотчиков казнили, а иных, пытав, сослали в силки»[969]. Действительно, многих арестовали, и в середине октября двух стрельцов казнили на Красной площади «за воровство и за смертное убивство; за многие непристойные слова и за смуту»[970]. Другие представители партии и клана Хованских, включая жену князя Ивана Андреевича и его второго сына Ивана, избежали смерти, но были подвергнуты аресту и ссылке. В декабре 1682 года правительница Софья издала указ, грозивший казнью без пощады всякому, кто станет подстрекать к мятежу[971].

В то же время правительство и стрельцы вели переговоры об урегулировании противоречий; в ход шла испытанная модель «милость в ответ на челобитную». После казни Хованских перепуганные стрельцы стали просить патриарха о заступничестве перед царями и определении условий капитуляции. К 22 сентября Милославские чувствовали себя уже достаточно уверенно, чтобы освободить тех, кого восставшие держали в заключении. Уже 25 сентября группы солдат и стрельцов подавали сказки с обещанием верности царям, а 3 октября 20 выборных от стрелецких приказов прибыли к Троице-Сергиеву монастырю (около 80 км от Москвы; цари-соправители расположились там для безопасности) с повинной, умоляя о прощении. Цари ответили милостиво, на условиях, одновременно гарантировавших стрельцам защиту от злоупотреблений властей и угрожавших «казнью без пощады», если они вдруг в будущем затеют бунтовать[972].

Вслед за тем Милославские вернули на службу некоторых из ненавистных стрельцам полковников, хотя и с заповедью не чинить насильств подчиненным. 28 октября, перед возвращением царей в Москву, стрельцы попросили уничтожить их столп. Колонна и доски с надписями были снесены, а постамент передвинут в Земский приказ. Когда все это было исполнено, цари со свитой торжественной процессией 3 ноября вступили в Кремль[973].

И здесь, как и после восстания 1648 года, меры правительства были направлены прежде всего на восстановление порядка: наказывали немногих, награждали многих, правительство вновь обретало утерянный моральный авторитет и начинало двигаться дальше. А. Рустемайер отмечает, что при наказании участников этих многочисленных городских восстаний государство упустило возможность укрепить свою власть при помощи актов публичной коммеморации. Сопоставляя Московское царство с монархией Габсбургов, где «поминальные литургии» оформляли память о восстаниях в благоприятном для власти духе, она указывает, что в России никто не предпринимал действительных усилий по навязыванию интерпретации происшедших событий, а конструирование исторической памяти было отдано народным повествованиям, часто сочувствовавшим повстанцам[974]. Трудно сказать, как это могло выглядеть. Народная память, несомненно, давала преимущество моральной экономике масс, а коммеморативная практика государства, надо думать, должна была быть, естественно, более сложной и не только защищать право государства сопротивляться грубой силе, но и отражать патерналистскую заботу о нуждах подданных.

Восстание Степана Разина