Преступление и наказание в России раннего Нового времени

В то же время постоянно сохранявшаяся малонаселенность России означала, что централизованная структура управления не становилась неподъемным бременем для общества. Государство ставило перед собой минимальные задачи, сводившиеся к военным вопросам, сбору налогов, мобилизации ресурсов и верховной юрисдикции. И даже при этом государство нуждалось в сотрудничестве сообществ, чтобы заполнить штатами хотя бы в минимальной степени структуру централизованного управления. Местное население «выбирало» из своей среды людей для службы губными старостами, целовальниками, приставами, тюремными сторожами, палачами, головами в кабацком деле и других государственных монополиях. Все годные мужчины собирались в отряды, преследовавшие преступников. Крестьянские волости, посадские общины, частновладельческие и монастырские вотчины своими силами решали все вопросы местного управления, за исключением уголовных и более серьезных дел. В церкви, семье и общине человек находил доступные для того времени социальные гарантии. Все это, как мы пытались показать, побуждало государственных чиновников на местах в той или иной степени учитывать интересы и пожелания населения.

Господствовавшая идеология также поощряла гибкое взаимодействие между государством и народом. Подобно тому как императоры из династии Габсбургов покровительствовали барочному католицизму, а османские султаны поддерживали ислам суннитского толка, русские цари стремились упрочить свою легитимность с помощью православно-христианской образности и идей. Терпимо относясь к разнообразию религий и культур своих непохожих подданных, русские государи утверждали традиционную христианскую картину единства государства и церкви. Благочестие царя было ее краеугольным камнем; его обязанностью было защищать подданных от врагов на войне и оказывать им благодеяния. Он должен был покровительствовать церкви, кормить бедных и быть внимательным к тяготам своего народа; от него ожидали, что он будет восстанавливать справедливость и подавать всем пример нравственной жизни. Поэтому судебные иски начинались с челобитных, адресуемых людьми напрямую царю, а во время бунтов толпа была убеждена, что монарх на ее стороне. Чтобы соответствовать требуемой этой идеологией роли, московские правители покровительствовали культам святых, церквам и монастырям и проводили визуальную репрезентацию власти в имперской архитектуре и ритуалах, таких как крестные ходы, религиозные праздники и паломнические «походы». В XVII веке церковь и государство в следовании этой идеологии пошли на проведение конфессионализационных реформ и курса на моральное дисциплинирование, что, однако, встретило резкое сопротивление традиционалистов, предпочитавших, чтобы все осталось по-старому[1091]. Петр Великий сохранил притязания на божественную легитимацию, но внедрил и гораздо более комплексное обоснование абсолютной власти путем заимствования западных образцов. Он заменил традиционную православную иконографию классической европейской гражданской и военной символикой, основанной на античных образах; он настойчиво вводил ритуальные (устрашающие казни, пышные процессии) и визуальные (европейские архитектура, изобразительное искусство, музеи, платье, развлечения) комплексы, чтобы репрезентировать свою власть как абсолютную и преобразовать российскую элиту в дворянство европейского типа. Но российские правители XVIII века, даже используя европейскую риторику абсолютизма, продолжали играть роль великодушных царей, утверждая, что «служат государству», и раздавая подарки, пожалования и милости. Принятая идеология одновременно легитимизировала самодержавную власть и усложняла ее необходимостью поддерживать обязательства по отношению к обществу и взаимосвязь с ним[1092]. «Острые углы» автократии также сглаживались «политикой различий». В рамках полиэтничной, мультиконфессиональной империи государственная власть позволяла покоренным народам сохранять свои институты, элиты и – по мелким делам – юрисдикцию в соответствии со своими традициями. Эти три стратегии управления: постановка минимальных задач, опора на христианскую идеологию и терпимость к разнообразию – означали, как показано в этой книге, что государственный аппарат придерживался линии на гибкость и компромисс в рамках верховной юрисдикции самодержавной власти.