Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Когда Гитлер приступил к переговорам с англичанами, у него в кармане уже лежал план очередной агрессивной акции, которая должна была окончательно разрушить версальскую систему и уничтожить последние препоны на пути неограниченного перевооружения Германии. 12 мая 1935 года, за пять недель до начала англо-германских морских переговоров, Гитлер приказал Бломбергу подготовить план оккупации демилитаризованной Рейнской зоны (по условиям Версальского договора Германия не имела права держать в этой примыкающей к Франции зоне войска и создавать там военные объекты. Условия эти были подтверждены локарнскими соглашениями 1925 года, причем любое их нарушение квалифицировалось как акт агрессии и должно было повлечь за собой коллективные ответные меры). План получил условное название «Учение» и был настолько засекречен, что Бломберг не разрешал перепечатывать его на машинке; экземпляр, хранившийся у него в сейфе, был написан от руки. Правда, осуществить этот план Гитлер смог лишь в марте 1936 года: до этого он успел дважды выступить с речами, в которых клялся, что не намерен предпринимать никаких шагов для изменения статус-кво. Но план уже был готов. И речи фюрер произносил только для того, чтобы одурачить мировое общественное мнение. Так выглядела на практике новая «нордическая дипломатия».

7 марта 1936 года германские войска вступили в Рейнскую зону.

Эта операция Гитлера по сравнению с его предыдущими агрессивными акциями имела некоторые важные особенности. Она носила открыто военный характер; впервые фюрер двинул войска, но именно в военном отношении операция была на редкость плохо подготовлена. Первый призыв в вермахт прошел всего за несколько месяцев до этого и в Германии еще почти не было резерва обученных солдат. Фюреру удалось наскрести для своего похода… всего-навсего одну дивизию.

Гитлер проводил военную операцию в обстановке, когда у него, по сути дела, не было никаких союзников (так называемый «Антикоминтерновский пакт» между Германией, Италией и Японией был заключен позже и как раз благодаря тому, что фюрер достиг успеха в Рейнской области). В то же время внешнеполитические позиции Франции, которой в первую очередь угрожало занятие демилитаризованной зоны, были весьма благоприятны — незадолго до вторжения нацистов, в феврале 1936 года, вступил в действие франко-советский пакт о взаимной помощи (после ратификации его Французским парламентом). К тому же Франция в тот период далеко превосходила Германию по боеспособности. Согласно оценке тогдашнего французского посла в Берлине Франсуа-Понсе, она могла бы выставить против Германии 90 дивизий.

Вот почему, когда рано утром 7 марта первые три немецких батальона перешли границу демилитаризованной зоны, фюрер волновался и трусил, как никогда раньше. Вспоминая эти дни, он говорил: «Сорок восемь часов, последовавших за вступлением в Рейнскую область, были самым напряженным периодом моей жизни. Если бы французы двинулись в Рейнскую область, нам пришлось бы с позором отступить, потому что силы, которыми мы располагали, были недостаточны, чтобы оказать даже слабое сопротивление».

Не меньше трусил и немецкий генеральный штаб. Бломберг запасся приказом, повелевавшим войскам немедленно отступить, если они натолкнутся на вооруженное сопротивление французов. Когда генерал Гамелен придвинул к границам 13 французских дивизий, в генштабе в Берлине разразилась форменная паника. Бломберг потребовал, чтобы фюрер дал войскам приказ об отступлении, но фюрер привык блефовать и поступил соответственно: велел выждать до тех пор, пока французы не вступят в непосредственное соприкосновение с немцами. Однако дивизии Гамелена остались стоять у франко-германской границы, в Рейнскую зону они так и не вступили. «Господи, как я рад, что дело прошло гладко, — сказал после этого бледный как смерть фюрер своим генералам. — Да, поистине мир принадлежит смелым!» А позже, оценивая возможные последствия провала своей авантюры, он признал: «Отступление означало бы тогда для меня катастрофу».

Когда этот инцидент всплыл на Нюрнбергском процессе, обвиняемые из числа генералов также подтвердили, что сопротивление французов свело бы на нет планы Гитлера в самом их зародыше. Фельдмаршал Кейтель заявил: «Они (французы. — Авт.) могли бы нас вышвырнуть в два счета, и я лично ничуть не был бы удивлен. Но после того как Гитлер увидел, что все сходит ему с рук… вот тогда-то одна акция и стала следовать за другой». Генерал-полковник Йодль также признал: «Откровенно говоря, нам было не по себе, мы чувствовали себя примерно так, как чувствует себя игрок в рулетку, поставивший все свое состояние на «красное» или на «черное». И добавил: «Я должен только засвидетельствовать, что нас могла буквально сдунуть французская армия прикрытия».