Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

День 16 марта был выбран не случайно. Это была суббота, а Гитлер считал субботу «счастливым днем». Кроме того, 16 марта — историческая дата, в этот день в 1813 году прусский король призвал немцев выступить против Наполеона (об этом намеренном «совпадении» Гитлер специально упомянул в разговоре с Розенбергом). Наконец, на следующий день, 17 марта, должна была состояться церемония по случаю дня павших героев, ежегодно отмечавшегося в Германии. Гитлер был суеверен, любил символику и пышные спектакли. И он уже возомнил себя великим политиком, деяния которого заносятся в скрижали истории. Все это определило его выбор. День героев он отметил на этот раз с большой помпой. Вот что рассказал об этом празднике в своей уже упоминавшейся книге бывший корреспондент американской радиовещательной компании Уильям Ширер, присутствовавший на церемонии в Берлине: «Рядом с Гитлером сидел Макензен, единственный оставшийся в живых генерал-фельдмаршал кайзеровской армии, он был облачен в роскошный гусарский мундир. На сцене (церемония происходила в здании государственной оперы. — Авт.) в ярком свете прожекторов стояли неподвижные, как мраморные изваяния, молодые офицеры с военными знаменами рейха. На занавесе позади них горело огромное серебристо-черное изображение Железного креста. Официально церемония была посвящена памяти жертв войны 1914–1918 гг., фактически она превратилась в торжество по поводу конца Версаля и возрождения германского вермахта».

Гитлера заботило только одно — реакция заграницы. Но уже после приема послов Англии и Франции (аудиенция послам была дана, чтобы проинформировать их о новых мероприятиях германского правительства) он совершенно успокоился и с торжеством сказал Розенбергу: «По поведению послов я, как старый практик, сразу понял, что наш авторитет растет. Франсуа-Понсе (французский посол. — Авт.) под конец отвесил мне поклон чуть ли не до земли. После того как я оповестил англичанина (имеется в виду английский посол Фипс. — Авт.), он сказал: «Именно об этом мы и хотели вести переговоры». Выслушав, Розенберг ответил: «Если бы у французов хватило ума, Париж послал бы бомбардировщики». Но фюрер сказал беспечно: «Ничего, все обойдется».

Да, Гитлер имел основания считать, что «все обойдется». Правда, в середине апреля представители Англии, Франции и Италии собрались в итальянском городе Стрезе и заявили официальный протест против односторонних действий Германии. Они подтвердили свои гарантии целостности Австрии и свою верность Локарнскому пакту (о неприкосновенности границ, установленных Версальским договором на Западе. — Авт.). Одновременно Совет Лиги наций осудил акцию Гитлера и назначил очередную подкомиссию для изучения вопроса о применении санкций. Но все это были слова. На деле «фронт Стрезы» оказался весьма непрочным. Италия все теснее связывала свою судьбу с нацистской Германией: военные авантюры, в которые она влезла, окончательно приковали ее к колеснице фюрера. Начало итальянской агрессии в Абиссинии было с восторгом встречено Гитлером. После того как фюрер полностью поддержал итальянский фашизм, участие Италии в антигерманском «фронте» превратилось в чистейшую фикцию.

В это же время и Англия по доброй воле показала, что она считает декларацию, принятую в Стрезе, пустой бумажкой. За спиной своих союзников она начала переговоры с Гитлером о двустороннем морском соглашении. Этим переговорам суждено было стать важнейшей вехой в истории мюнхенской политики. Они продемонстрировали готовность западных держав заключить любую сделку с Гитлером.

18 июня мир, к своему удивлению, узнал, что Англия, так сказать, по собственной инициативе подтолкнула Гитлера на увеличение военно-морских сил, да еще в таких масштабах, которые даже не снились Германии, Английский премьер заявил, что в целях улаживания «мирным путем» спорных вопросов Великобритания «готова признать право Германии на морские вооружения в определенных размерах». Размеры эти и были зафиксированы в англо-германском морском соглашении 1935 года.

Внешне дело выглядело так: Германия получила разрешение на строительство флота, который по надводным кораблям составлял несколько более трети английского, а по подводным лодкам был ему равен. Фактически, однако, договор развязывал руки Гитлеру для создания мощнейших военно-морских сил, которые он вскоре использовал для борьбы с самой Англией. Заключив соглашение, Германия сразу приступила к строительству 4 линкоров, 21 крейсера, 64 эсминцев и большого количества подводных лодок. Несмотря на то, что немецкие судостроители изо всех сил старались осуществить эту программу, она так и не была полностью выполнена до начала войны. Но и построенного Гитлером флота оказалось достаточно, чтобы создать смертельную угрозу английским военно-морским силам.