Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Первые годы гитлеровцы формально сотрудничали не только с австрийскими нацистами, но и со всеми перечисленными группами. Потом они постепенно поглотили их… Но здесь важно подчеркнуть другое — идея завоевания завсегдатаев пивных, т. е. относительно широких масс мещанства, при помощи националистических и псевдосоциалистических лозунгов возникла одновременно у многих лиц. Идею эту поддерживал и рейхсвер.[21] Это видно хотя бы по тому, что Рем вступил вскоре после Гитлера в мюнхенскую нацистскую партию.

Однако не следует думать, что гитлеровцы ограничили круг своих приверженцев исключительно мелкими буржуа, Первоначально одним из поставщиков партийных кадров стал преступный мир. О том, насколько тесно фашистская партия была связана с этим миром, видно по ее верхушке. Так, Юлиус Штрейхер, близкий друг Гитлера с двадцатых годов по 1945 год и крупнейший функционер нацистской партии, получил на заре своей карьеры четыре года тюрьмы за сексуальное преступление, жертвой которого стала девятилетняя девочка. Герман Эссер, ближайший друг Гитлера в первые годы его деятельности, его наставник по вопросам пропаганды, был хорошо известен мюнхенской полиции как сутенер. Сам Гитлер признавал, что Эссер «отъявленный подлец». Эккарт, в ту пору непререкаемый авторитет для нацистов в вопросах культуры, был наркоманом. Одним из приближенных Гитлера до 1923 года был Шейбнер-Рихтер, темный тип, служивший, между прочим, в царской охранке. Всю войну он провел в Константинополе. В 1923 году карьера Шейбнера оборвалась. Он был убит во время «пивного путча». Наконец, первый покровитель Гитлера и второе лицо в партии — Рем был гомосексуалистом и весьма близко соприкасался с уголовным миром. Его ближайшим другом являлся Хейнес — убийца и шантажист. Это была, так сказать, первая когорта нацистов, но, как мы увидим потом, и вторая когорта не отличалась от первой. Роберт Лей, руководитель «Трудового фронта» в нацистской Германии, был алкоголиком. Второй человек в государстве — Геринг, по официальному врачебному свидетельству международных экспертов в Нюрнбергском трибунале, много лет был наркоманом. Мартин Борман начал свою карьеру в двадцатых годах со зверского убийства.

Разумеется, все это не являлось случайностью. С точки зрения Гитлера, люди с темным прошлым, с нечистой совестью имели свои преимущества: они были преданы «идее», «делу», они были всем обязаны своему фюреру и, сверх того, полностью лишены «предрассудков», т. е. порядочности, «сдерживающих центров». Такие люди и создали, если можно так выразиться, моральную атмосферу нацистской партии, тот дух преступлений, который был ей присущ с первых до последних дней.

* * *

Уже в двадцатые годы немецкие фашисты, как мы видим, раз и навсегда решили вопрос: кого и где им надо вербовать. При этом они и здесь совершили ловкую подтасовку: собирая подонков общества, кричали, что опираются на массы, агитируя среди завсегдатаев пивных, уверяли, что агитируют среди пролетариев, сплачивая асоциальные элементы, твердили, что делают ставку на «революционеров», подбирая алкоголиков, наркоманов и гомосексуалистов, восхваляли здоровых мужчин со здоровым «нутром».

Однако оставался еще вопрос, какими методами сколачивать нацистскую партию. И это тоже была немаловажная проблема, ибо для того, чтобы о кучке безвестных политиканов, руководимой рейхсверовским агентом, заговорили, ей необходимо было повести за собой внушительную толпу.

Первым занялся широкой пропагандой нацистской партии уже упомянутый Эссер, который так же, как и Гитлер, служил платным агентом рейхсвера. Однако Эссер был куда «цивилизованней» Гитлера, и его пропагандистские «находки» оказали нацистам неоценимые услуги. Эссер ввел так называемую «пропаганду балагана»— огромные красные плакаты, нечто вроде цирковых афиш. По его же совету нацисты разбрасывали листовки с грузовиков, используя для этого всякие поводы, к примеру, ярмарки, народные гулянья и т. п. Уже Эссер сформулировал основной закон нацистской пропаганды: броскость и беззастенчивость. На первых порах пропаганда нацистов буквально ошеломляла немцев, ибо она походила не на политическую пропаганду, а скорее на поразительно навязчивую торговую рекламу. Так, например, во время вагнеровских торжеств в Байрейте в начале тридцатых годов посетители поглощали конфеты, на обертке которых была изображена свастика, и ели сосиски с картонных блюдец, на которых был вытиснен портрет фюрера. Для Германии тех лет такие американские методы рекламы и пропаганды были новинкой.

А вот еще образчик пропагандистского стиля нацистов. Один из первых серийных плакатов, который Геббельс выпустил в Берлине в 1928 году, заняв пост берлинского гаулейтера, гласил:

«ИМПЕРАТОР АМЕРИКИ» ГОВОРИТ В БЕРЛИНЕ».

Ниже мелкими буквами сообщалось, что «доктор Геббельс, гаулейтер Берлина», будет выступать тогда-то и там-то. «Император Америки», как видим, больше не упоминался…