Преступники и преступления. Женщины-убийцы. Воровки. Налетчицы

Однажды ночью у Веры разболелись зубы. Адская боль, казалось, разрывала череп. Вера с воем забилась в двери. Но дремотный голос дежурного раздраженно рявкнул: «По голове себе постучи!» Она и впрямь готова была биться головой о стену. И тогда они, ее братья по участи, ее бескорыстные рыцари, Андрей и Олег, передали целую упаковку анальгина. Плача, она втирала размоченные таблетки в обнаженные нервы десен, иболь уходила, таяла, как снежная глыба на солнце. Пока не превратилась в маленькую-маленькую льдинку и не поплыла по багряной реке, а река была Вериной кровью. На льдинке стоял Фредди Меркьюри и, сияя, пел про любовь. Она поняла, что спит, и впервые за десять месяцев почувствовала себя счастливой.

Полгода в одиночке обострили зрение и слух. Как глубоко ни погружается Вера в себя, но бесшумное движение дверного глазка ощущает сразу и безошибочно. Наверное, шестым чувством кролика, за которым следит удав. Ее рассматривают, как инфузорию под микроскопом, как бактериологическую палочку, которую удалось обезопасить, — зеки, больничная обслуга, младший медперсонал. Она старается не реагировать, но иногда истерика волной поднимается к горлу. И, чтобы не дать ей пролиться, она опрокидывает себя, как сосуд, и по часу стоит на голове. Ее маленькое ловкое тело еще в школе освоило головокружительные пируэты акробатики. И поначалу, узнав о СПИДе, она буквально истязала себя физически, пытаясь победить невидимого врага — голодала, занималась йогой, медитировала, пила колдовские отвары.

Скрежет металла о металл — это значит, будут кормить. Тюремная кормежка — изощренный акт унижения. Грубая ладонь раздатчика держит осклизлый кусочек мяса и квадратик маргарина в бумажке. Мясо вызывает тошноту, а маргарин Вера берет. Сделает торт пo-тюремному, спасибо — ребята научили. Берется кружка, в нее кладется маргарин и взбивается с сахарным песком. Потом немножко кипятка, и, пока не остыл, срочно съедается с хлебом…

Тюремный день — это шаг к свободе. День на спид-блоке — это шаг к концу. Если бы мысли могли материализоваться, атмосферу в Вериной камере пришлось бы резать ножом. Каких только тяжких дум она ни передумала! И даже петлю мастерила. Но в стену стучали ребята и возвращали к жизни. Однажды они передали ей иголку с нитками, чтоб сшила шторы с оборкой из клетчатой простыни. Потом — картинки из журналов — глазу нужна эстетика. Просвещали и в плане культурном.

— Але, Веруня! Московская знаменитость Виктюк (слышала про такого режиссера?) поставил спектакль о любви голубых. Билеты стоят 100 долларов!

Молодой контролер откровенничал с другом: «И кто на нее позарится? Серая мышь, и только». И вот она сидит в кабинете врача, два часа откровенной беседы, и ни одной улыбки. Большие удлиненные глаза, прозрачная кожа, маленький бледный рот. Таких рисовал Модильяни. Пушистые волосы (моет стиральным порошком) разбросаны по плечам. Несмотря на болезнь, она женщина. Несмотря на унижения — человек. Весной ей стукнет 28.

— У тебя бывают минуты, когда хочется мстить всему миру?

— Нет. Я не пожелаю своей доли и врагу.

— А твои друзья из мужской камеры врачам угрожали…

— Это не всерьез, от отчаяния.

За что их так ненавидят? Почему боятся, как прокаженных? Ведь вирус их опасен лишь при интимной близости. А наше спасенье не в том, чтоб скорей затоптать упавших. У судьбы и у Бога такая активность не в чести. И никто не даст нам гарантии, что горькая эта чаша минует родных и близких.

Есть старая забытая мудрость: относись к другому так, как хотел бы, чтоб относились к тебе. Вспомним ее, пока не поздно. Вспомним, чтобы больше не забывать.

ТЮРЕМНО-ПОЛЕВОИ РОМАН

У этой истории давние, социалистические корни, когда в мужских колониях еще беспрепятственно работали женщины. Они работают там и сейчас, но лишь в конторах и на пропускных постах, заботливо огражденные от прямого контакта с зеками.

В этом есть, бесспорно, определенная мудрость, подсказанная участившейся практикой захвата заложниц на заре советской демократии. Но вернемся в благословенные времена социализма. Работала в одной макеевской колонии молодая замужняя женщина. И завязала она бурный роман с нахальным и нахрапистым рецидивистом. О романе подозревали все — от зеков до надзирателей, до поры до времени не знали только начальство да нечастный муж-рогоносец.