Преступное бездействие

Предельно упростим типичные ситуации. Человек осуществлял множество разнородных телодвижений для достижения одной цели, — охватит ли эту ситуацию термин «действие»? Инженер многократно и на разных производственных участках брезгует инструкциями по охране труда и технике безопасности — можно ли именовать случившееся бездействием? На серийные жизнепроявления язык науки должен соответствующим образом реагировать. Весь смысл познания сводится к обобщениям и расщеплению наблюдаемых фактов, к анализу и синтезу, к выдвижению адекватных объяснительных конструкций, принципов и понятий. Иначе, по Фаусту, wo Begriffe fehlen, da stellt ein Wort zur rechten Zeit sich ein[436]. Вот и награждают многоэпизодную бездеятельность эпитетами «деятельность», «практика», «общение» и пр.

Для наведения относительной ясности или единообразия, для выработки терпимой в научном сообществе собственной позиции обратимся к другим сферам знаний. Здесь выбор невелик. Авторство в изучении поведенческой активности человека и претензии на истину по данному вопросу давно, прочно и по заслугам захватила психология. В центре ее внимания уже несколько десятилетий — деятельность. Помимо традиционных монографических работ и статейных публикаций заметный след в обсуждении деятельностного подхода оставили домашняя[437] и журнальная[438] дискуссии. В течение многих лет в Ярославле выпускался межвузовский тематический сборник «Психологические проблемы рационализации деятельности», а в 1990 г. И. Т. Касавину и В. П. Лекторскому со товарищи удалось реализовать замечательный проект — организовать издание оригинальной диспутной книги, где авторы, специалисты от философии, истмата (социологии) и психологии, выставляли свои аргументы, рецензировали чужие взгляды и отвечали на встречные замечания в свои адрес[439].

Окунемся же, хотя бы на время, в этот мир, обычно потусторонний для криминалиста, запасемся его эпитетами, аргументами, подходами... Авось сыщется что-либо пригодное для уголовно-правовых инъекций. Здесь заметно выделяются несколько крупных фрагментов учения о человеческой деятельности или поведении.

1. Заявка на универсальность деятельностного подхода. XX в. уже вошел в историю мировой мысли как столетие азартного обновления мировоззренческих ориентиров и, особенно, объяснительных принципов. Успехи частных наук постоянно провоцировали методологические искания, которые поспешно объявлялись прорывами научного мышления. Необходимость преодоления «кошмара сложности» постепенно познаваемого мира и архаичной дисциплинарной организации науки, ставки только на дифференциацию и приращение знаний (дурной бесконечности — по Г. Гегелю) закономерно приводят к проблеме методов, к систематизации накопленных фактов по свежим укрупненным схемам.

Все чаще слышатся утверждения, что «проблемный метод организации знаний, при котором разнородные знания, методы и сообщества специалистов группируются не по дисциплинарным и окостеневшим парадигмам, а по динамичным, быстро сменяющимся и преобразующимся синтагмам, станет, по всей видимости, новой доминирующей формой развития науки»[440]. Эту же закономерность подмечали прежде В. И. Вернадский[441] и Б. М. Кедров[442]. Интегративные устремления, повышенный интерес к межотраслевым знаниям, расширение картины мира, осмысление и построение нового «целого» за счет частичных информационных потерь, начавшись в естественных науках, стремительно распространяются на общественные. Для них также принципиально важен «перенос центра внимания с исследования социальных структур на социальные процессы... Ключевой единицей анализа становится то, что можно назвать «событием», действием социальных агентов. Последствия этих действии жестко не заданы, многовариантны»[443].

В прошедшем веке звучали фанфары редукционизму и квантованию Природных объектов, структурализму и функциональному подходу, кибернетике и системологии: «о системах и структурах сегодня говорят буквально во всех научных дисциплинах...»[444]. Это закономерно, ибо успехи наук напрямую связаны с разнообразием и адекватностью методов, ибо расширение пределов человеческого знания ведет к увеличению способов исследования объектов. Право здесь не исключение: догматический, социологический, психологический, естественно-правовой подходы давно канонизированы. В наше время мировоззренческой свободы стремительно и бодро заявляют о себе синергетика, компаративизм, системология, структурно-функциональный подход, герменевтика и др.