Преступное бездействие

В списке заявляемых (чаще новых) методов обнаруживаются и такие, которые в глазах их «первооткрывателей» и пропагандистов мыслятся универсалиями, выдвигаются на роль общенаучных объяснительных принципов. В числе таковых — и деятельностный подход. Его основателем можно считать отечественного философа А. А. Богданова, в начале XX в. именовавшего свое учение тектологией. «Всякая человеческая деятельность, — писал он, — объективно является организацией или дезорганизацией. Это значит: всякую человеческую деятельность, техническую, общественную, познавательную, художественную, — можно рассматривать как некоторый материал организационного опыта». И далее: «Самый ход жизни все настоятельней и неуклоннее выдвигает организационные задачи в новом виде — не как специализированные и частные, а как интегральные»[445].

Через несколько десятилетий претензии на интеллектуальное лидерство в области учения о деятельности с обновленным названием этого методологического направления заявил польский ученый Т. Котарбиньский. Тектология была переименована в праксеологию, науку о рациональности поведения безотносительно к области действия, и это новшество рекомендовано было распространять на все сферы человеческой деятельности[446]. Система взглядов этого философа, логика и президента Польской АН в отечественной науке развития не получила, а в среде психологов даже подверглась обструкции. «Недавно мне попался термин “праксеологический”, — говорил во время упомянутой выше “домашней дискуссии” виднейший авторитет А. Н. Леонтьев, — который меня сильно удивил. Я взял Котарбиньского и посмотрел его праксеологию. Это, конечно, кошмар; это Богданов, поправленный на Тэйлора и объявленный марксизмом»[447].

А какова отечественная контрверсия? «Развитие общества, науки, культуры, — пишет В.П. Лекторский, — не только порождает новые виды деятельности, но и позволяет ставить вопрос об их сознательном проектировании». И далее: «Создается впечатление, что мы переживаем своего рода “деятельностный бум”... иной раз даже провозглашается идея “всеобщей теории деятельности”»[448].

Психологи заявляют об отраслевом приоритете на разработку категории «деятельность»[449], но настаивают на включении своего детища в категориальный аппарат философии[450]. В любом случае, как утверждает В. С. Швырев, «объективным фактом положения дел в нашей философской науке и в социально-гуманитарном знании является употребление категории деятельности в качестве одного из основных понятий. Это уже бесспорная традиция, и как бы ее не оценивать, не считаться с ней нельзя»[451]. И прорыв случился. В одном из последних философских словарей советского периода появилась статья А. П. Огурцова и Э. Г. Юдина, посвященная деятельности, в которой деятельность трактуется как «специфически человеческая форма активного отношения к окружающему миру», а сам термин предписывается понимать в двух смыслах: как мировоззренческий или объяснительный принцип, и как методологическую основу социальных наук[452].

Безусловно, важным условием пропуска категории «деятельность» в философские Палестины стало Марксово утверждение, что история есть «не что иное, как деятельность преследующего свои цели человека»[453], а также общее повышение гуманистической температуры в мировоззрении человечества XX в. Вся жизнь общества складывается из деятельности людей по созданию и эксплуатации материальных и духовных ценностей, удовлетворяющих их потребности; причем количество этих сверхприродных потребностей беспрерывно растет, как умножаются и виды деятельности. Среда обитания homo sapiens, эта «вторая природа» по А. М. Горькому, стремительно расширяется. Отсюда прославление деятельностной силы человека.

Но всему есть предел. И в науке звучат предостережения против поиска идолов, против универсализации деятельностного подхода, против объявления его новой всеобъемлющей идеологией. Характерны в этом отношении высказывания Г. С. Батищева: а) «главная беда в исследовании деятельности не антипатия, а неумеренные симпатии и некритическое превознесение ее до некоей «сверхкатегории»»; б) «вот и приходится теперь защищать одновременно и внедеятельностные слои бытия субъекта от подведения их под сверхкатегорию деятельности, и смысловое наполнение категории деяния от некоторых модных вариантов «деятельностного подхода» с его грубыми притязаниями на универсализм»; в) «предстоит опровержение всепоглощающего праксиса»; г) «объяснительную силу деятельности как методологического принципа не ставят в зависимость от ограниченности ее предметного поля, не корректируют, не удерживают под непрерывным контролем той осмотрительнокритической рефлексии, которая предохранила бы нас от превышения меры применимости этой категории, от ее догматической универсализации и упования на нее как на якобы всегда и для всех возможных миров имеющую гарантированную силу»[454].