Презумпция вины

За ней клацают стеклянные и железные двери. Надо прочитать. Остановка на этаже возле дежурного – необходимо чье-то присутствие, да хоть вот этого, невыспавшегося и хмурого.

Разворачивает, бежит глазами спринтерскую по датам и именам.

Не то, не то, не то…

Нужен ответ.

«Арестована по показаниям Николая Борисенка», – буднично сообщает наконец выписка с вдавленным синяком штампа.

Зоя заново читает на лестнице.

У «вертушки».

Под козырьком пропускного пункта.

«…по показаниям Николая Борисенка».

Бабушка Лида не узнала.

Господи, как душно.

Зоя расстегивает ветровку и ворот блузки, сует желтоватую бумажку к самому телу, в сухое живое тепло, где ей самое место, и только потом шагает под очередь из дождевых капель. Волосы мгновенно мокнут, липнут к лицу и смахивают остатки макияжа. Бог с ним, линзы не вымоет и ладно. Ливневка, как это водится, захлебывается, по улицам бегут, обгоняя редких прохожих, мутноватые потоки.

«Разверзлись хляби небесные».

Зоя идет наугад, как слепая. В кроссовках хлюпает, и она решается их снять. Перебегает дорогу наискосок вне перехода. Машины, по брюхо в воде, сигналят недовольно.

На набережной Пахры смотрит и слушает, как настороженное животное.

Дождь стихает.

Тучи разжижаются, поднимается свет, сквозь слабеющий шум бьются посвежевшие птичьи голоса.

Над Пахрой посреди шершавого неба ширится ярко-голубая промоина.