Пригороды Санкт-Петербурга. От Петергофа до Гатчины

Петр I стал называть Ромодановского «генералиссимус», потом присвоил титул «князь-кесарь» и «Ваше Величество», сам изображал себя как его подчиненного. Все это было шутовством, комедией, а Ромодановский к этому относился серьезно. Петр I терпел его усы, татарское, польское, старорусское одеяния. Ромодановский по одежде, своим обычаям и стилю жизни служил сатирой (но не понимал этого) на старое время, по сути, выполнял маскарадную роль «князя-кесаря», был живой пародией на старое житье-бытье. Во двор его дома абсолютно все (даже царь) не въезжали, а входили, причем непременно сняв головной убор, делали ему земной поклон. При поездках на охоту в его свите было порядка 500 человек. Ромодановского везде окружала азиатская роскошь. В сенях его дома посетителей встречал обученный медведь со стаканом водки с перцем в лапе и вручал его гостю; если тот отказывался его осушить, то медведь срывал с визитера шляпу, парик, хватался за платье. Можно представить, что творилось при таких нравах в ромодановских вотчинах, усадьбах, но царь все равно поддерживал и хвалил его. Надежно преданный царю, раболепный служака, не обдумывающий и не анализирующий, а только точно выполняющий приказы царя, да к тому же не вор, хотя и пьяница, а в интеллектуальном плане ограниченный человек был нужен Петру I как верный холуй и исполнитель любых его, в том числе спорных, сомнительных решений. И в дальнейшем российские правители, многие начальники разных рангов держали подле себя зависимых от них недалеких людей, начальников меньшего ранга, не обладавших должными знаниями и профессиональными компетенциями, но способных озвучивать и реализовывать неблаговидные мысли и намерения своих шефов и соглашавшихся выдавать спорные решения шефов за свои (что портило их репутацию, но сохраняло чистой репутацию их шефов).

В 1722 г. Ропша была отдана в приданое за внучкой Ф.Ю. Ромодановского, она стала женой М.Г. Головкина – сына петровского дипломата, имевшего поблизости собственные владения. Ропша была присоединена к имению Головкина. После ссылки Головкина в Сибирь (1741) Ропша была передана в казну, а затем приписана к царским вотчинам.