Прикосновение. Философский роман

Во всяком случае, большинство великих ученых, чьи открытия обеспечили освобождение науки из-под диктата Рима, были далеки от безбожия. Бруно занимался каббалистикой, Сервет воинственно пропагандировал астрологию, Кеплер верил в «мировую душу» Вселенной, Ньютон увлекался алхимией и библейскими пророчествами, а блистательный Паскаль защищал мистическую «веру сердца». Но в этом (как это ни парадоксально звучит), и проявлялось их свободомыслие. В итальянском Возрождении, констатировал Н.И. Конрад, как рационализм, так и мистицизм представляли собой «лишь различные пути к одному и тому же: к освобождению человеческого сознания от власти догмы, к выходу в сферу полной духовной, а это значит и творческой свободы; а именно это и было необходимо для движения вперед человеческой мысли, общественной жизни, культуры, науки».

Однако вопрос остается: почему религиозная вера, религиозные чувства были ферментом жестоких столкновений и что это конкретно означает — «конфронтация науки и религии». Ведь богословие — это учение о познании Бога и изучением физического мира оно непосредственно не занимается. Уверен, что загадка во многом рассеется, если вспомнить о способе участия религии в человеческой истории. А речь следует вести не только о тех или иных идеалах, заповедях, ценностях, но и об активной деятельности различных религиозных организаций и сообществ (церквей, орденов, миссий, партий), тесно переплетавшихся с властными светскими структурами и выступавших с «охранительными», или, напротив, с социально радикальными программами. Достоверное понимание этой реальной истории, разнообразных, порой кажущихся немыслимыми, сочетаний сокровенной веры и научного знания, алхимии и химии, астрологии и астрономии может быть достигнуто лишь совместными усилиями многих наук: истории, этнографии, психологии, философии, искусства, не говоря уже о естествознании.

Это справедливо и относительно наследия исследователей религии советского времени. Да, отношение к ней тогда определялось, в сущности, погромным лозунгом: «Борьба с религией — это борьба за социализм!». Ее законодателями были представители «компетентных органов» и «красные профессора». Но с критикой религии и церкви выступали и многие выдающиеся ученые — естествоиспытатели, историки, религиоведы. Смысл и пафос их исследований был очевиден: защита строго научных методов исследования, свободного разума, осуждение догматизма и преследований талантливейших мыслителей прошлого. Люди европейски образованные, они по праву считали себя наследниками традиций просветителей, гуманистов, свободомыслящих. Отвергая теологические концепции, они стремились профессионально оценить роль религии в становлении европейской культуры и государственности.

Они стремились всесторонне объяснить и осмыслить неоспоримый исторический факт, точно отмеченный Эрихом Фроммом: «Трагедия всех великих религий заключается в том, что они нарушают и извращают принципы свободы, как только становятся массовыми организациями, управляемыми религиозной бюрократией. Религиозная организация и люди, ее представляющие, в какой-то степени начинают занимать место семьи, племени и государства. Они связывают человека, вместо того, чтобы оставить его свободным, и человек начинает поклоняться не Богу, но группе, которая претендует на то, чтобы говорить от его имени. Это случилось во всех религиях». В этом, как мне представляется и заключаются социологические основы конфронтации науки и религии.

Очевидны и ее исторически конкретные богословские основы. Согласно католической «естественной теологии», человек, изучая природу как творение Бога, способен получить знание об атрибутах Бога, например, о его беспредельном могуществе, высшей мудрости и благости, сформулировать доказательства его существования. Но рациональное человеческое знание расценивалось как знание «низшее», ограниченное «истинами разума»; ему недоступна Сущность Божия, в частности, троичности Творца, воскресения Христа и т.д., знание которых может основываться лишь на богооткровенных сверхразумных «истинах веры». Таким образом, выделялась особая сфера знаний, в которой человеческие представления о физических явлениях прямо соотносились с истинами «не от мира сего». Отсюда стремление церкви держать под постоянным контролем выводы естествознания, что нагляднее всего выразилось в утверждении особой картины мира, разработанной на основе синтеза библейских идей, элементов античной философии, космологических и естественнонаучных представлений древности.